— Постой, Надя. Не торопись. Не нужно ничего убирать. Сейчас робота дождёмся, и ты нас наверх проводишь, — остановил её Мамонт. — Ты же с нами собралась, пусть сами полы трут.

— В казармы поднимемся?

— Да. Спасать вас надо. Убивают вас здесь, а вы даже не замечаете, — добавил Сергей.

— Кто?

— Ты не поверишь, вампиры. Нам бы поймать одного для демонстрации, — очнулся товарищ Иванов.

— Впервые слышу. Сказки какие-то, — недоверчиво взглянула на агронома Надя.

— Нет, самая что ни на есть правда, Надя. Роботы откуда появятся? — спросил Мамонт.

— На лифте они спускаются, откуда ещё.

— Как они общаются между собой?

— Не знаю, но радио сюда не добивает. Мы это почти сразу выяснили, как только война началась. Осталась внутренняя связь, по проводам как радиоточка. На каждом ярусе есть телефон для экстренных служб. Врача там вызвать или ещё что. Роботы, наверное, также к проводам где-то подключаются, — пожала плечами Надя.

— То есть автономные. Это хорошо, у нас будет время пока их хватятся, — удовлетворённо кивнул Мамонт.

— Загасить его хочешь? — спросила Соня.

— Да, что на него смотреть. Отключим, пусть думают, что сломался. Надя, за ним кто-нибудь приедет?

— Если только ещё один. Люди сверху побоятся сюда спускаться. У нас с ними хрупкий паритет. Мы работаем в теплицах, они нам спускают полуфабрикаты, крупы всякие. Воздух и воду само собой, но последний раз я видела Ягодкина спустя месяц после войны. А так он каждое утро нам речи толкает по трансляции. Привычка осталась, болтать с высоких трибун. В последнее время он правда меньше говорить стал, но всё равно жутко бесит. Спустись он сюда сейчас, ему бы все кости переломали. Сначала то как было? Всеобщее равенство, благодать и спасение от радиации обещали. Мол, посидим здесь пару лет, а там глядишь и на спад пойдёт.

— Уже идёт на спад, только вас не выпустят. Потому как самим придётся всё делать, — усмехнулся Кощей.

— Это мы уже поняли, когда они стали каждый день нам лапшу вешать на уши, что люди как свечки сгорают наверху от радиации. Я хоть краем касалась этой темы и то знаю, чтобы человек сгорел на глазах надо не меньше двадцати тысяч рентген.

— Двенадцати достаточно, — авторитетно заявил Кощей.

— И так во всех бункерах? — уточнил Мамонт.

— Нет. Наш ещё умеренно хуевый. Есть намного хуже, когда ещё сообщение не прервали, до нас такие слухи доходили, что волосы на загривке поднимались, — на лице женщины отразился ужас. — В восемьдесят третьем вообще расстреливали за любое неповиновение. Несколько бункеров затеяли между собой войной. Не знаю точно, с чего началось, но воевали в полный рост. Вроде бы начальство бункеров припомнило взаимные обиды ещё на воле. Кто-то кого-то посидел или взятку не по чину взял. И понеслась. Сначала роботы, потом, когда они все сгорели, люди принялись стрелять друг в друга. Два бункера вырезали начисто, ещё три сожгли. Из ста изначально действующих через пять месяцев нашего затворничества осталось две трети. Люди сходят с ума очень просто. Особенно не завидую тем, у кого здесь дети. Кормить почти нечем, из медицины только йод и аспирин. Врачей по пальцам пересчитать, операции стоят бешеных денег.

— Постой, про деньги мы ничего не знаем, — остановил её Мамонт.

— Не деньги как мы привыкли, а трудодни. День работаешь, получаешь отметку в табеле. За это тебе положено питание на сутки. Если в семье ребёнок, то родителю платят с коэффициентом как с иждивенцем на руках. За три отметки, ты можешь на выбор посетить врача, но без госпитализации. Там что-нибудь по мелочи, зуб вырвать, например. Посещение борделя, пять трудодней. Баня - треть трудодня на рыло. Одежда, предметы личной гигиены, постельное бельё всё за эти долбанные трудодни. И так далее.

— Как же их заработать, если ты и так постоянно вкалываешь за еду? — удивился Сиплый.

— Просто, сверхурочные. Днём работаешь, чтобы не сдохнуть с голоду. Половину ночи за двойную оплату, пойдёт как отдельный трудодень. Прикорнул на четыре часа и снова в бой, — расплылась в улыбке Надя.

— Да вы ёбнулись здесь все? — фыркнула Наташа. — Мне находиться здесь неприятно, а как представлю, где вы работаете. Как же начальство себе трудодни зарабатывает? Тоже не спит по ночам?

— Никак не работает, оно себя их выписывает. И то для вида, они им не нужны. Будем бунтовать, они нам воздух перекроют на день. Проверено, на сутки старого воздуха хватает, затем уже задыхаться начинают. Как людишки начинают падать в обморок, так они вентиль открутят.

— С этим надо что-то делать, — в голосе Сони послышалась угроза.

— Надо, — согласилась Надя и прислушалась. — Робот! — Одними губами прошептала она, показывая в сторону шлюза.

— Сидите здесь. Женька, идём со мной, — позвал за собой Мамонт.

— Чего вдруг она? — схватила его за руку Наташа. Кроха покрутила пальцем у виска.

— Её умение для машины лучше всего подойдёт, тупица! — прошептала Кроха.

— Убью! — погрозила ей кулаком Наташа. Женька, улыбаясь вышла за Мамонтом в коридор.

От каморки Петровича до шлюза было метров сорок. Решетчатая ферма шлюза разошлась и выпустила робота. Мамонт впервые увидел его. Ничего подобного до этого он не встречал. Размерами с небольшой трактор, опять же гусеницы. Высотой с человека, полукруглая крышка из нержавейки венчала кабину, расположенную между гусениц. По бокам не скрываясь висели два пулемёта. Боепитание подавалось через ленту из купола, сам боезапас видимо хранился внутри крышки. Сверкая стёклами камер, он довольно проворно выкатился в коридор и замер, увидев людей.

— Отключи ему пулемёты по моей команде, — тихо сказал Мамонт и сделал шаг вперёд загораживая Женьку.

— Человек, стой! — прозвучал усиленный репродуктором голос, заодно отразившись от металлических стен. — Предъяви пропуск.

— Мы местные, — Мамон держал перед собой прямоугольник со своими данными, подделанный Лорой. — Смотри.

— Подойди ближе, но не переступай линию! — Мамонт хотел спросить какую ещё линию, как она возникла на полу. В передней части робота поднялось забрало, и красная линия прочертила коридор в пяти метрах перед роботом. Затем луч поднялся и упёрся в документ в руках Мамонт. Прошло несколько волнительных мгновений, и робот выдал вердикт. — Ты из четырнадцатого бункера, как ты попал сюда, человек?

— Я так и знала, — донеслось позади Мамонта. Он резко повернулся и увидел Наташа. — Эта овца чахоточная всё перепутала.

— Всем стоять на месте, иначе открываю огонь! — погремел усиленный голос робота. — Вторжение! Вторжение! Действую по инструкции! Открыва…

Но ничего открыть он не успел. Мамонт откинул его к лифту. Как минимум тонна железа отлетела как пушинка и оставила вмятину в стене. Тотчас пулемёты робота расплющили гравитационные удары Женьки. Сама крышка из нержавейки деформировалась. Кабина потеряла связь с гусеницами, одна из них лежала в метре вместе с катками. Вторая лопнула и траки разлетелись по коридору.

— Человек! Ты арестован! — раздался тонкий писклявый голос и под крышкой что-то замкнуло и громко щёлкнуло. Робот окутался дымом и замолк.

— Доигрался! — злорадно произнесла Надя. — Есть оказывается и на вас управа!

— О, у нас много чего есть, — кивнул ей товарищ Иванов. — Роботы самые беззащитные.

— Чем вы его приголубили? — спросил проснувшийся от грохота Петрович.

— Умения у нас есть. У каждого своё, — не заостряя вопрос ответила Соня. — И ты товарищ Иванов не прав, начни он стрелять, ты бы со своим умением лежал сейчас хладным трупом. Беззащитным его нельзя называть.

— Почему у нас нет? — погрустнела Надя. — Откуда у вас такая сила?

— Потому что под землёй сидите, а сама планета нам их даёт. Достаточно встретить белую аномалию и у вас появится.

— Ого! Я уже хочу к вам, — вмиг повеселела Надя. — Поехали тогда в казармы? Скоро ужин, а потом всё соберутся.