— Это одна из составляющих.

— Одна?

— Да. Практическое применение знаний является частью профессиональной подготовки, но не исчерпывает её.

— А что тогда ещё?

— Специалист должен понимать, какой метод подходит для конкретной задачи, где находятся его ограничения, уметь планировать работу, получать данные, оценивать их достоверность и находить причины ошибок. В исследовательской деятельности к этому добавляется умение формулировать проверяемые предположения и выбирать способы их проверки.

Я ещё раз посмотрел на открытую статью.

Получалось уже заметно больше, чем просто знать теорию и уметь повторить известную процедуру.

— Ладно. А всему этому можно научиться самостоятельно?

— Большей части — да.

— Большей?

— Теоретические основы, работу с моделями, анализ данных, планирование исследований и часть методик возможно освоить самостоятельно при наличии необходимых материалов и учебных систем.

— А остальное?

— Практическая работа.

Я нахмурился.

— Я же только что говорил про практику.

— Вы говорили о применении знаний для получения результата. Я имею в виду работу с реальными объектами исследования, оборудованием и процедурами.

— То есть симуляций уже не хватит?

— Для начальной подготовки — хватит. Для формирования профессионального навыка — нет.

— Почему?

— Потому что модель воспроизводит известные условия. Реальная работа включает отклонения, которые невозможно полностью свести к заранее заданным параметрам. Оборудование имеет погрешности. Образцы различаются. Даже правильно выполненная процедура может дать непригодный результат.

Я несколько секунд молчал, переваривая услышанное.

С этим спорить было сложно. Можно сколько угодно разбирать модель клетки, крутить параметры в симуляции и понимать, что должно произойти при изменении тех или иных условий. Но знание того, как всё работает в модели, ещё не означало, что я смогу нормально работать с настоящим материалом в лаборатории. Там уже не будет кнопки «вернуть назад», идеальных условий и заранее известных параметров.

— Хорошо. Теорию я могу учить здесь. Симуляции тоже. Но тогда где мне брать нормальную практику?

— Существует несколько вариантов.

Передо мной появился новый список: учебные лаборатории, программы при компаниях, специализированные центры, университеты и работа под руководством действующего специалиста.

— А если мне нужна не просто практика? Я хочу в какой-то момент сам заниматься исследованиями, а не только выполнять готовые процедуры.

— Тогда потребуется системная подготовка по выбранной области, опыт работы с реальными объектами исследования, владение методами анализа, доступ к соответствующей инфраструктуре и практика под руководством специалистов.

— Значит, мне нужно место, где дадут и нормальную подготовку, и доступ к реальной работе под контролем.

Я начал открывать варианты по очереди.

Программы при компаниях быстро отпали. Практики там было много, но человека в основном готовили под конкретный набор задач, методов и оборудования. Я пока даже не знал, в какую сторону меня в итоге заведёт проблема бессмертия, поэтому выбирать настолько узкое направление сейчас не хотелось.

Учебные лаборатории выглядели полезнее, но большинство требовало предварительной подготовки. Там уже предполагалось, что человек знает основы и приходит нарабатывать практический навык, а не начинать обучение с нуля.

С исследовательскими центрами было ещё проще. Программы интересные, много реальной работы и возможность подключаться к проектам, но туда в основном приходили уже подготовленные люди с профильной базой.

Работа напрямую со специалистом тоже зависела от слишком многих условий: нужно было сначала найти подходящего человека, а потом ещё убедить его тратить на меня время.

Постепенно картина складывалась. Для отдельного навыка хватило бы лаборатории или короткой программы. Для узкой специальности подошла бы компания. Исследовательские центры выглядели хорошим следующим этапом, но не начальной точкой.

А мне сейчас нужен был фундамент, практика и возможность потом выйти в самостоятельные исследования.

— Университеты.

— В вашем случае это один из наиболее прямых вариантов, — ответила Веста.

Неожиданностью это не стало. Просто до этого я почему-то вообще не рассматривал возвращение к нормальной учёбе всерьёз.

В прошлой жизни университет уже был: пять лет лекций, лабораторных, зачётов и экзаменов, которые хотелось поскорее закончить. Теперь я сам искал место, где можно пройти через всё это ещё раз. Только уже совершенно добровольно.

Иронично.

— Веста, отфильтруй варианты на Веспере.

— Уточните критерии.

Я задумался.

— Биология и медицина. Нормальное фундаментальное обучение. Доступ к лабораториям как можно раньше, когда будет достаточно знаний. И чтобы потом был прямой путь в исследования, а не только на обычную работу.

— Есть ли ограничения по месту?

— Пока нет. Главное — чтобы я мог туда попасть.

Список исчез. Через несколько секунд на экране остались уже только подходящие программы и университеты.

Я придвинул терминал поближе.

— Ну ладно. Посмотрим, что у нас тут.

Большую часть списка теперь занимали университеты.

Я открыл первый.

Программа выглядела неплохо. Сильный блок по биологии, отдельно шла химия, дальше можно было уходить в медицину или несколько исследовательских направлений. Лабораторные занятия тоже были, хотя нормальная практика начиналась уже после довольно большого теоретического блока.

Отложил в сторону.

Следующий университет делал куда больший упор на медицину. Практики много, оборудование современное, свои клиники и исследовательские подразделения.

Но чем дальше я смотрел программу, тем больше она уходила именно в подготовку медицинских специалистов.

Мне же врачом становиться не хотелось.

Медицина была нужна как инструмент. Понимание человеческого организма, патологий, восстановления тканей, взаимодействия систем — всё это напрямую касалось моей цели. Но учиться несколько лет ради того, чтобы большую часть времени готовиться к клинической работе, которой я потом заниматься не собирался, выглядело нелепо, поэтому отметаем тоже.

Следующим оказался Кастор.

Название мне уже попадалось несколько раз, пока я лазил по научным материалам. У университета было достаточно много собственных публикаций, особенно по биологии и медицине.

Открыл программу.

Здесь всё выглядело немного иначе.

Первые этапы были забиты фундаментальными дисциплинами. Биология, химия, биохимия, генетика, физиология и ещё куча вещей, половину названий которых я пока воспринимал просто как слова.

Потом начиналась специализация.

Отдельно шли клеточные системы, молекулярная биология, регенерация, генетические технологии, нейробиология и несколько медицинских направлений.

Практика появлялась не сразу, но и не откладывалась куда-то на самый конец. Как только студент набирал необходимую базу и подтверждал, что способен безопасно работать, его постепенно начинали допускать к учебным лабораториям.

Дальше — больше.

У старших студентов были собственные исследовательские модули. Сначала под руководством преподавателей, потом уже с большей самостоятельностью. Можно было подключаться к действующим группам университета или собирать собственное направление из доступных дисциплин.

Я задержался на этом месте.

Вот это уже было интересно.

Вернулся в начало программы и прошёлся ещё раз.

Конечно, там тоже хватало вещей, которые сейчас казались мне далёкими от бессмертия. Только теперь я хотя бы понимал, зачем они нужны.

Нельзя заниматься клеточным старением, ничего не понимая в биохимии. Нельзя лезть в регенерацию тканей, игнорируя физиологию. Генетика тоже явно никуда не денется.

Чем больше смотрел, тем меньше программа напоминала набор отдельных наук.