— Не надо, — сказала Нел.

— Почему?

— Потому что ты опять будешь делать долго.

Я хотел возразить, но она была не совсем неправа.

— Тогда делим поток.

— Как?

Я начал объяснять.

На второй фразе Тоф уже переставлял камень.

— Не туда.

— А куда?

— Дай.

Я наклонился, поскользнулся на мокрой глине и сел прямо в воду.

На секунду стало тихо.

Потом Тоф согнулся пополам.

Нел закрыла рот рукой, но это не помогло.

Вода была холоднее, чем казалась ногами.

Я встал.

Куртка сзади промокла сразу. Штаны тоже.

— Очень смешно.

— Да, — сказал Тоф.

Нел кивнула.

Я посмотрел на них.

Потом зачерпнул ладонью воду и плеснул в Тофа.

Он даже не попытался увернуться.

Через минуту техническая работа прекратилась совсем.

Тоф брызгался обеими руками. Нел сначала отошла на берег, потом получила случайной струёй по ногам и вернулась мстить. Я пытался использовать каменную стенку как укрытие, пока Тоф не разрушил половину плотины коленом.

Колесо остановилось.

Нел увидела первой.

— Вы сломали.

— Он сломал, — сказал я.

— Ты тоже.

— Я стоял с другой стороны.

— Ты в него водой кидал.

— Это не связано.

— Связано.

Тоф уже снова ставил камни.

— Сейчас починим.

Мы починили.

Потом опять сломали.

В третий раз колесо вообще унесло вниз по канаве.

Тоф рванул за ним.

— Стой! — крикнул я.

Он остановился у поворота.

Дальше канал становился глубже и проходил под защитной решёткой возле служебной дорожки. Колесо ударилось в прутья и застряло.

Тоф дошёл до решётки по берегу и достал его сверху.

— Целое!

— Стойки нет, — сказала Нел.

Одну деревянную стойку действительно унесло.

Мы нашли её метров через пять в траве.

Когда вернулись, возле нашей плотины стоял взрослый мужчина в рабочем комбинезоне агрозоны.

Я его видел раньше, но имени не помнил.

Он смотрел на канал.

Потом на нас.

Потом снова на канал.

— Это вы?

Тоф сразу сказал:

— Да.

Я сказал:

— В основном.

Нел сказала:

— Сначала он.

И показала на Тофа.

Мужчина присел возле плотины и посмотрел на боковой отвод.

— Красиво.

Тоф расправил плечи.

— Спасибо.

— Разбирайте.

Плечи опустились.

— Почему?

Мужчина ткнул пальцем в воду.

— Через час откроют верхний сброс. Если здесь оставите подпор, всё это пойдёт через дорожку.

Я посмотрел на уровень.

— Насколько поднимется?

— Достаточно.

— А если увеличить проход?

Он посмотрел на меня.

— А если не превращать мой дренаж в исследовательский стенд?

Тоф вздохнул так тяжело, будто у него отобрали завод.

— Колесо можно?

— Колесо можете хоть домой унести. Камни вернуть примерно туда, откуда взяли. Решётку не забивать. И вот это уберите.

Он поднял из воды маленькую красную крышку.

Ни я, ни Тоф, ни Нел не признались, откуда она.

Мужчина тоже не стал спрашивать.

Он ушёл вдоль теплиц, на ходу проверяя что-то на браслете.

Мы остались перед плотиной.

— Жалко, — сказал Тоф.

Нел уже разбирала боковой канал.

— Всё равно бы смыло.

— Не смыло бы.

— Он сказал, вода будет выше.

— Мы бы сделали выше.

— Потом ещё выше?

— Да.

Я начал вытаскивать камни.

Тоф помог.

Минут через десять от нашей постройки почти ничего не осталось.

Вода снова шла по обычному руслу. Мы разровняли край, где сами его размыли, вытащили ветки и собрали пластиковые лопатки, потерянную шайбу и кусок шнура.

У колеса треснула одна лопатка.

— Дома заменю, — сказал Тоф.

— Только сделай все одинаковые.

— Они одинаковые.

Я приложил две лопатки друг к другу.

Разница была почти в палец.

Тоф помолчал.

— Это ножницы.

Нел тем временем запустила по воде серую семенную коробочку. Без плотины её понесло быстрее; на повороте она задела ветку, развернулась и всё-таки ушла под мостик.

— Дошла, — сказала Нел.

Вторую Тоф незаметно подтолкнул пальцем.

— Так нечестно.

— Поздно, — сказал он.

Домой я вернулся мокрый до пояса.

Иса встретила меня в коридоре.

Сначала посмотрела на сапоги.

Потом на штаны.

Потом на куртку.

— Вода была по щиколотку?

— Вначале.

— Каэл.

— Я упал.

— Один раз?

Я снял куртку.

— Не совсем.

Она закрыла глаза.

— В ванную.

— Я могу сначала…

— В ванную!

Спорить было бессмысленно.

Горячая вода показалась почти обжигающей. Пока я отмывал грязь с коленей, Веста сообщила, что Иса оставила сухую одежду за дверью.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Я вытер волосы и оделся.

На кухне Даррен уже был дома и резал хлеб.

Рядом на столе лежало Тофово колесо.

Я остановился.

— Откуда?

— Он занёс.

Даррен поднял конструкцию за спицу.

— Сказал, у меня есть тонкие шайбы.

Он крутанул колесо пальцем. Одна лопатка прошла слишком близко к стойке.

— Цепляет.

— В воде не цепляло.

— Значит, стойку повело, когда высохла.

— Она ещё мокрая.

Даррен потрогал дерево большим пальцем.

— Тогда просто криво собрали.

— Тоже вариант.

Иса поставила передо мной тарелку.

— Сначала еда. Потом чужие инженерные катастрофы.

— Она не катастрофа, — сказал я.

Даррен ещё раз крутанул колесо.

— Пока нет.

Тоф пришёл за ним уже в темноте. Мы вышли к калитке, и он показал кусок тонкого пластика, который собирался пустить на новую лопатку.

— Мягкий, — сказал я.

— Зато режется.

— Его выгнет.

— Посмотрим.

Он сунул пластик под мышку вместе с колесом и пошёл домой.

Через четыре дня после учебного центра я снова добрался до серой пластины.

Не до самой пластины — её мне домой, разумеется, никто не выдал. Веста открыла запись занятия на стеновом экране, и там появился тот же график: одна сторона образца нагревалась, потом Сена меняла управляющее состояние, и направление переноса тепла поворачивалось вместе с ним.

В первый раз я смотрел на это как инженер: температура здесь, поток туда; условия меняются — поток идёт иначе. Что внутри? Каналы? Фазовый переход? Активная перекачка? Что-нибудь ещё, чего я не знаю?

За четыре дня ответ не появился. Зато рекомендованный Сеной раздел по строению твёрдых тел успел показать неприятную вещь: почти каждое слово по отдельности я понимал, а вместе они переставали быть понятными.

— Веста, верни предыдущий абзац.

Текст сдвинулся назад. Перечитав предложение про колебательные состояния решётки, я ткнул в одно слово.

— Здесь «моды». Что именно имеется в виду?

Веста ответила. Прослушал до конца, вернулся к началу и обнаружил, что теперь мешают уже два других слова.

— Стоп. Не продолжай.

Веста замолчала. Я откинулся на спинку стула.

На заводе всё было проще. Не вообще проще — это было бы смешно говорить о производстве. Но теплопроводность для меня большую часть жизни оставалась величиной из таблицы: материал такой-то, температура такая-то, коэффициент такой-то. Если нужен расчёт — подставляешь число, проверяешь диапазон, учитываешь контакт, загрязнение, толщину стенки и идёшь дальше. Почему у конкретного сплава коэффициент именно такой, а не в полтора раза выше, обычно интересовало материаловеда, а не технолога, которому к пятнице нужно было выпустить партию теплообменников.

Свойством я умел пользоваться. Теперь пришлось разбираться, откуда оно вообще берётся.

— Веста.

— Да, Каэл.

— Мне не нужно ещё одно определение. Покажи, что я должен понимать до этого раздела. Не по возрасту. По зависимости.

Ответ пришёл не сразу. Текст учебного блока исчез, а вместо него появились прямоугольники, соединённые тонкими линиями. Сверху стояло то, ради чего я полез сюда: перенос энергии в твёрдом теле. Ниже расходились ветви.