Первые образцы подготовили к концу часа.

Мы смотрели запуск через обычный рабочий интерфейс: две кривые, частота модуляции, мощность нагрева, температура поверхности и остаток подгонки — величину, показывающую, насколько расчётная кривая не совпадает с измеренной. Контрольный образец шёл первым. На высоких частотах отклик хорошо совпадал с моделью матрицы и свежего интерфейса. На более низких начинал сильнее зависеть от того, как тепло проходит через внутреннюю структуру.

Потом поставили термоциклированный образец.

На высокой частоте его кривая легла почти поверх контрольной.

Марис увеличила участок.

— Разница есть, но маленькая.

Я сравнил с диапазоном, который давала деградация самой матрицы. Примерно туда и попадало.

Частоту снизили.

Запаздывание температурного отклика стало больше. Не скачком — кривые расходились постепенно, по мере того как измерение становилось чувствительнее к более глубокому пути. На самом низком режиме разница уже явно выходила за то, что могла объяснить только матрица.

Элван первым сказал:

— Покрытие?

Марис открыла его проверку. Изменение толщины поглощающего слоя давало другой характер сдвига и не совпадало с тем, что мы видели.

Нор в лаборатории что-то спросил у Сары. Она ответила ему, затем подвинула к себе общий график и несколько секунд смотрела на него молча.

— Повторите старый на средней частоте, — сказала она. — И поменяйте местами позиции образцов. Я не хочу потом выяснять, что левая площадка у нас теплее правой.

Повтор занял ещё двадцать минут.

Разница осталась.

На высокой частоте, когда тепловая волна захватывала в основном ближайший к поверхности объём, старый Т-18 почти не отличался от свежего. Чем глубже проникало тепло и чем больше межфазных границ оно пересекало за цикл, тем сильнее отклик старого образца расходился с контрольным. Это не говорило, что межфазная прослойка обязательно растрескалась или изменила состав. Но вариант, в котором весь эффект сидел только внутри матрицы, теперь выглядел гораздо хуже.

Сара сохранила серию в рабочий проект и посмотрела на расписание.

— Дифракция через тридцать пять минут. Образцы готовы?

Нор поднял два тонких бруска в прозрачных кассетах.

— Один контрольный, один после полного цикла. Геометрия совпадает.

— Тогда не отменяем.

После теплового прогона дифракцию уже можно было ставить не «на всякий случай». Вопрос стал узким: пострадала ли та же межфазная область как механическая связь? Если да, при небольшой нагрузке армирование и матрица должны были начать растягиваться не так, как в свежем образце.

Пока Нор переносил кассеты, практикум формально закончился. Двое участников отключились сразу; Элван остался, потому что его расчёт по покрытию уже вошёл в рабочий пакет. Марис тоже не уходила. Я посмотрел на своё расписание. До следующего занятия в Тихой Гряде оставалось больше часа.

Сара заметила оставшиеся карточки.

— Дальше можете смотреть, если у вас есть время. Только это уже не учебная часть, и ждать ваших ответов никто не будет.

Дифракционная установка стояла в другой части лаборатории, поэтому изображение переключилось на вторую камеру. Сам прибор снаружи выглядел скучно: массивный корпус, держатель образца, силовая рамка. На экран вывели дифракционные пики двух основных фаз.

Сначала совсем немного нагрузили контрольный образец. Дифракционные пики обеих фаз сдвинулись, и система отдельно рассчитала деформацию матрицы и армирования. По мере роста нагрузки обе величины менялись плавно; модель исправного интерфейса хорошо совпадала с данными.

Потом поставили старый образец.

Я ожидал заметного расхождения почти сразу. После теплового результата хотелось, чтобы граница оказалась испорчена целиком и задача стала простой, но первые ступени нагрузки прошли почти так же, как у контроля. Распределение деформации между фазами отличалось, но не настолько, чтобы говорить о серьёзной потере механической связи. Только ближе к верхней границе рабочего диапазона появилась небольшая систематическая разница.

Марис увеличила её.

— Вот это уже настоящее или фон?

Сара попросила Нора повторить последнюю ступень после разгрузки. Первый пик вернулся почти на место, второй — с небольшим остаточным сдвигом. Нор сверился с предыдущей серией и сказал, что остаточный сдвиг чуть выше обычного разброса, но одной такой ступени нагрузки мало, чтобы считать его устойчивым эффектом.

— Тогда не называем его эффектом, — сказала Сара. — В пакет — как наблюдение для повтора.

Она сняла нагрузку и вернула общий график.

Я поставил оба результата рядом. На тепловом графике старый Т-18 расходился с контролем именно в режимах, где тепло сильнее зависело от прохождения через межфазные области. На дифракционном графике матрица и армирование при той же нагрузке пока деформировались почти как в свежем образце. Межфазная область уже мешала переносу тепла, но механическую нагрузку всё ещё передавала достаточно хорошо.

Трещина на томографии была бы удобнее. Её можно измерить, посмотреть, куда она растёт, и дальше спорить уже о причине появления. Здесь межфазная область оставалась внешне целой и механически в основном работоспособной, а тепло через неё проходило хуже. В рабочем списке остались изменения состава прослойки, дефекты ниже разрешения томографии и изменения того, как колебания кристаллической решётки переходят из одной фазы в другую. Отдельно оставались локальные напряжения: они могли заметно ухудшать тепловой контакт, почти не меняя передачу механической нагрузки.

Сара уже разговаривала с Нором о следующей серии. Они решили подготовить два среза для спектральной карты состава и отдельно повторить дифракцию на верхней ступени с большим числом циклов измерения. Марис отправила в рабочий проект расчёт чувствительности теплового метода. Элван спорил в чате с кем-то из группы, не участвовавшим в практикуме, о том, нужно ли всё-таки бронировать высокоразрешающую томографию для наиболее старого образца.

Я открыл общий проект и увидел возле своей строки доступ к исходным данным сегодняшней серии. Не учебную выжимку — те же файлы, которыми сейчас пользовалась группа.

Сара заметила, что я ещё подключён.

— Каэл.

— Да?

— У тебя в предварительном разборе была оценка по остаточным напряжениям в матрице. Добавь её к сегодняшнему тепловому прогону. Не сейчас. Когда доберёшься.

— Добавлю.

Она кивнула и тут же повернулась к Нору, который принёс ей новую кассету.

Я вышел из сеанса через несколько минут, когда в Хейре уже обсуждали следующий чужой образец.

В Тихой Гряде всё это время было тихо. Большой экран погас, и в стекле на секунду отразилось окно учебного центра, мой стол и две коробки, которые Сена оставила утром у стены. На соседней панели мигала отложенная запись клеточной культуры.

Я открыл её.

За время Хейра свободная полоска давно закрылась. Проницаемость всё ещё не вернулась к исходной, хотя на обычном изображении слой выглядел целым. Я промотал запись назад до момента соприкосновения краёв и поставил рядом вчерашнюю серию.

Я снова открыл Хейр и закрепил тепловой прогон сбоку. На одном экране клетки уже сомкнулись, но ещё не восстановили барьер; на другом межфазная прослойка Т-18 всё ещё передавала механическую нагрузку почти нормально, хотя тепло через неё проходило хуже.

Через минуту я убрал Т-18 в отдельное окно. В пакете Сары меня всё ещё ждали остаточные напряжения, но до занятия оставалось двадцать минут, а ночная культура уже ушла дальше того места, которое я видел утром.

Я вернулся к клеточной культуре и начал с того места, где проницаемость перестала падать вместе со скоростью закрытия.

В моей первой жизни, когда я ещё был на Земле, я увлекался разными фильмами и сериалами по sci-fi-тематике. Роботы, звездолёты, разные виды оружия — мне всегда было интересно, из чего всё это состоит, как собирается и какие материалы там используются. Хотелось самому покопаться внутри, изучить и собрать что-нибудь подобное по частям. В теле Каэла такая возможность наконец появилась.