Очень помогало то, что взрослые не имели ни малейшего намерения меня учить.

Они просто жили рядом.

Однажды вечером Иса готовила что-то у стола, удерживая меня левой рукой и прижимая к боку. Я уже не помещался у неё на одной руке так удобно, как раньше, и она всё время пересаживала меня выше. Даррен вошёл с улицы, бросил на пол у двери тяжёлую куртку и сразу получил замечание.

— Не там, — сказала Иса через плечо.

Он посмотрел на куртку, потом на неё.

— Она мокрая.

— Повесь к тёплой стене.

Даррен поднял куртку и повесил её. С неё сразу закапало на пол.

— В сарае опять заклинило вторую створку, — сказал он уже оттуда. — Я её дожал, но завтра всё равно полезу. Если оставить, кто-нибудь встанет с грузом посреди проезда.

Иса положила нож на доску и повернулась к нему.

— Завтра ты обещал закончить теплообменник у соседей в пристройке.

Даррен уже потянулся ко мне, но после её слов остановился и посмотрел куда-то поверх моей головы.

— Я помню.

Иса снова повернулась к доске.

— Нет, ты сейчас вспомнил.

Даррен усмехнулся и подошёл ко мне. От него пахло холодом, металлом и чем-то горьким, похожим на машинное масло, хотя я уже понял, что местные жидкости пахнут не совсем так, как земные.

Он протянул руки.

Иса не отдала меня сразу.

— Они чистые?

Даррен молча показал ладони.

— Я вижу, что чистые. Холодные.

Он потер руки друг о друга, потом сунул их себе под мышки. Иса вернулась к зелени.

Даррен через несколько секунд вынул руки из-под мышек.

— И не оставайся там до ночи, — сказала Иса.

— Один раз было.

Иса подняла на него глаза.

— Я не про тот раз.

Через минуту он всё-таки забрал меня. Прижал к груди осторожно, но слишком высоко, так что подбородок упёрся мне в край его плеча. Я попробовал оттолкнуться, промахнулся и ткнул его пальцами в шею.

— Эй, спокойно, — сказал Даррен мне.

Иса подошла, поправила его руку под моей спиной и сразу ушла к плите. Разговор переключился на соседей, у которых кто-то снова не забрал заказ, потом на какой-то длинный список продуктов. Половину слов я не понимал, остальная половина была мне безразлична.

Я заснул раньше, чем Даррен договорил историю про створку.

Первый раз я услышал Весту в ванной.

К этому времени я уже понимал достаточно, чтобы слова не были сплошным шумом. Не всё. Иногда речь Исы распадалась на знакомые куски с дырами между ними. Даррен, когда говорил быстро, был хуже. Особенно если начинал с середины мысли, что он делал постоянно.

В тот вечер Иса купала меня в обычной маленькой ванне. Вода остывала, я был сытый и поэтому относился к происходящему терпимо. На полке рядом лежало полотенце, на краю раковины — её заколка. Даррен из другой комнаты что-то спросил. Иса не ответила сразу, потому что намыливала мне волосы.

Потом сказала, не повышая голоса:

— Веста, здесь на два градуса теплее.

Я повернул голову к двери.

Женщина ответила почти сразу.

— Ванная: двадцать пять градусов. Возврат к общему режиму через сорок минут.

Голос был женский, ровный, чуть глухой. Без шагов в коридоре. Без скрипа двери. Без вдоха перед фразой.

Я уставился на пустой проём.

Иса тем временем смывала пену с моей головы и вообще не смотрела туда.

— И свет убавь.

Освещение стало мягче.

— Освещение снижено, — сказала женщина, которой нигде не было.

Я дёрнулся так резко, что хлебнул воды.

Иса тут же подхватила меня под грудь, посадила выше и несколько раз провела ладонью по спине.

— Эй, эй. Всё. Сам полез, сам недоволен.

Я закашлялся. Получилось жалко и очень громко.

Даррен заглянул в дверь.

— Что?

Иса уже заворачивала меня в полотенце.

— Ничего. Нырнул.

— Сам?

Она посмотрела на него.

Даррен поднял обе руки.

— Я просто спросил.

Он ушёл, не дожидаясь ответа.

Меня вытерли, одели и унесли в комнату. Я всё это время ждал, что та женщина всё-таки появится. Может, динамик. Может, связь. Может, кто-то говорил из соседней комнаты.

Никто не появился.

Через пару дней я услышал её снова.

Даррен, стоя на кухне с кружкой, сказал в пространство:

— Веста, температура снаружи к утру.

— Минимум минус двенадцать. После третьего часа — усиление северо-западного ветра. Вероятность осадков — семьдесят два процента.

Даррен хмыкнул, открыл шкаф и полез искать что-то на верхней полке.

Позже я слышал Весту ещё несколько раз. Обычно взрослые обращались к ней сами, но однажды она первой сказала Исе, что вода для смеси перегрета.

Человек на связи быстро отпал: голос оставался одинаковым — те же паузы, та же громкость, ни кашля, ни вдоха.

Однажды Иса сказала:

— Веста, кухня — свет до моего возвращения.

— Свет останется включён. Отключение — после твоего возвращения или в шестом часу.

Иса ушла в ванную со стопкой белья.

Я лежал в своей кровати в общей комнате и смотрел в коридор. Кухонный свет резал полосой по полу. Никто со мной не разговаривал. Даррен ещё не вернулся.

Я попытался перевернуться на бок.

С первого раза не получилось. Со второго тоже. На третьем я слишком сильно дёрнул ногой, завалился, испугался собственного успеха и откатился обратно.

Полежал.

Попробовал ещё раз.

На этот раз медленнее.

Где-то в ванной шумела вода. Иса что-то уронила и выругалась. Веста не вмешалась.

Я почти перевернулся, застрял на руке и устал.

Через несколько минут Иса вернулась. Свет на кухне погас не сразу, а когда она прошла через дверной проём и поставила бельё на стул.

Она подошла ко мне, увидела, как я лежу, наполовину завалившись набок, и поправила подо мной руку.

— Ну куда ты опять собрался?

Я знал уже достаточно слов, чтобы понять вопрос.

Ответить всё равно не мог.

Иса подождала секунду, будто я мог, потом поправила одеяло и пошла разбирать бельё.

Я остался лежать на спине и смотреть, как она складывает чужие для меня вещи в чужом доме.

Потом захотел спать.

И уснул.

К четырём годам я уже знал, что за нашей улицей есть ещё три, за ними площадь, склад, мастерские, теплицы, поля, река и лес, который издали казался почти чёрным. Я видел всё это не раз. С Исой ходил в лавку и к соседям, с Дарреном — до мастерской, если он забывал дома что-нибудь нужное и не хотел возвращаться один. Мир успел разрастись до размеров посёлка и перестал помещаться в окне.

Но дальше я почти не бывал.

Поэтому утром, когда Даррен вынес в прихожую два ящика с инструментом, я сразу перестал ковырять ложкой кашу.

Он поставил один ящик у двери, вернулся за вторым и только тогда заметил, что я смотрю.

— Нет.

Я ничего ещё не сказал.

— Я просто смотрю.

— Вот и смотри.

Даррен опустился на корточки возле тяжёлого серого ящика и начал перекладывать содержимое. Я уже знал эту манеру. Он помнил, где что лежит, пока кто-нибудь другой не успевал навести порядок.

На кухне Иса резала хлеб. Не спеша, длинным ножом, придерживая буханку ладонью. Она слышала нас, но вмешиваться не торопилась.

Я съел ещё две ложки.

Даррен достал из ящика гибкий шланг, поморщился, сунул обратно, потом вытащил две металлические скобы разной длины и положил рядом.

— А куда ты?

— На восточный узел. У посадочного поля, — добавил Даррен, увидев, что я не понял.