Я цинично усмехнулся, поставил сумку на стол, заваленный кумачом, и, глубоко вздохнув, тихо сказал:

— Присаживайся, Зойка, — я придвинул ей стул, перехватывая инициативу. — Сейчас я расскажу тебе, как наш доблестный комсорг Игорь Соколов сегодня лично, без нашей скромной помощи, вырыл себе глубокую карьерную могилу.

Зоя опустилась на стул, подавшись вперёд, и вся превратилась в слух. Я опёрся ладонями о край стола и не стал ходить вокруг да около, сразу выдав ей весь ресторанный фарс, со смехом смакуя самые сочные детали.

— Наш примерный комсомолец погорел на самом банальном — на глупости и водке, — ухмыльнулся я. — Нас после экскурсии завезли на обед в ресторан «Интуриста». И надо же было такому случиться, что Игоря посадили прямо напротив мужика по имени Курт. Он у немцев в делегации был вроде как передовой рабочий из ГДР, а сам — здоровенный амбал с красной, пропитой мордой. Ну, этот Курт под шнапс и брякнул при Игорьке: мол, наша советская водка — сущий фуфел, в Союзе пить не умеют, да и продукт делают плохой.

Зоя округлила глаза, но перебивать не решилась.

— Игоря, который к тому моменту уже успел втихаря от Никоновой опрокинуть рюмашку, от такой «политической провокации» конкретно переклинило. Комсомольская гордость взвилась до небес. Он давай доказывать немцу про ГОСТы и про то, что на их загнивающем Западе всех химией травят. В общем, Курт зацепил его за больное, и они устроили что-то вроде дуэли — кто кого перепьёт. Пока я с дочерью главы делегации мило беседовал о музыкальных предпочтениях, Игорёк в одиночку уговорил почти целую бутылку «беленькой» и полез за следующей. Галстук уже на ухе, морда цвета спелого помидора…

Я сделал паузу, драматически выдержав преломление момента, и тихо рассмеялся:

— И тут нашего секретаря накрыло окончательно. Представляешь, Зоя? Он резко вскакивает, с грохотом опрокидывает стул. В зале наступает мёртвая тишина. А этот гений комсомольской мысли вскидывает руки, будто автомат держит, и на весь ресторан орёт: «Гитлер капут! Хенде хох, фашисты! Сдавайтесь, гады!»

Зоя в ужасе и восторге прижала ладонь к губам, сдерживая рвущийся наружу смех.

— Да ты придумываешь всё! — не в силах поверить моему рассказу рассмеялась она. — Что? Прямо так и заорал на весь зал⁈

— Всё чистая правда, до единого слова. Честное комсомольское, всё так и было! — заверил я её, победоносно улыбаясь. — Представляешь? У Майера-старшего вилка аж из рук выпала. А наша Никонова стала бледнее скатерти в ресторане. Но самое главное — рядом с нами за столом сидел переводчик. Как я и думал, он оказался из «конторы», весь день за нами бдил. Он рванулся паковать Игорька, когда тот начал буянить, а наш комсорг отбиваться вздумал — локтем в челюсть чуть кгбэшнику не зарядил! Пришлось мне подключиться. Скрутили мы этого буяна и утащили в сортир. Пока я Игорька приводил в чувство под струёй ледяной воды, переводчик вызвал подмогу, и Соколова тёпленьким, в полной прострации, оттащили прямиком в воронок.

Я выпрямился, победно глядя на ошарашенную сообщницу.

— Так что всё, Зойка. Спекся наш комсорг. Бумаги из «конторы» уже ушли по инстанциям — и в обком, и на самый верх, на Лубянку. Теперь Соколова из школы стопроцентно вышибут со справкой, ну и из комсомола, само собой, с треском. А Светлана Андреевна, которую я лично прикрыл от позора и международного скандала, прямо заявила: с завтрашнего дня все дела Игоря официально переходят к нам.

Зоя сидела, словно громом поражённая, переводя взгляд с меня на кумачовую скатерть. На её лице медленно расцветала хищная, торжествующая улыбка. Она понимала: мы только что без единого выстрела взяли власть в этой школе.

После моего рассказа Зоя протянула мне исписанную карандашом толстую тетрадь, демонстрируя план будущего концерта. Я бросил короткий взгляд на её аккуратные записи, быстро прикинул хронометраж и уверенно кивнул в знак согласия: программа была выстроена грамотно, оставалось только закрепить наш новый музыкальный номер.

Не теряя драгоценного времени, мы заперли комсомольскую комнату и вернулись в актовый зал. Когда мы вошли, пацаны из ВИА уже переписали слова и раскидали аккорды. Инна Петровна, заметив нас, сразу засуетилась.

— Так, ребята, отдых окончен! — бодро скомандовала она, занимая своё место перед сценой. — Давайте сначала ВИА исполнит новую песню, а потом хор покажет «Прекрасное далёко». Вы готовы? — обратилась она к пацанам из ансамбля.

В ответ Серёга ударил по струнам своей «Иоланы», выдавая сочный, плотный аккорд, Юрка на заднем плане отчеканил ритм на барабанах, а их солист Генка, сверяясь с бумажкой, запел красивым, поставленным голосом:

«Колёса диктуют вагонные, где срочно увидеться нам…»

На этот раз вышло гораздо чище. Хотя ребятам следовало ещё немного порепетировать, слова идеально легли на плотный гитарный драйв. Энергетика в зале стояла бешеная.

Далее эстафету принял хор, безупречно исполнив «Прекрасное далёко». Едва стихли последние хрустальные ноты, Зоя подошла ко мне и уверенно заявила, что можно приглашать комиссию из райкома на генеральный прогон. На её лице читалось полное удовлетворение. Концерт, который мы готовили, обещал стать не просто школьным праздником, а грандиозным триумфом, который не стыдно показать даже перед представителями горкома.

Все юные артисты остались чрезвычайно довольны проделанной работой. На лицах девочек из хора читался неподдельный восторг, а пацаны из ВИА так и вовсе поймали настоящий кураж.

Когда Инна Петровна уже начала собирать свои папки с нотами, к краю сцены подошёл Серёга, бережно прижимая к себе гитару.

— Алексей, Инна Петровна, — обратился он к нам, переминаясь с ноги на ногу. — А можно нам ключи от зала оставить? Мы бы хотели ещё немного задержаться и порепетировать свой номер. Нам бы ритм-секцию в новой песне до блеска довести, чтобы на прогоне не опозориться.

Я вопросительно посмотрел на хормейстера. Инна Петровна, которая уже собралась уходить, добродушно улыбнулась Серёге. Новый хит явно размягчил её сердце.

— Ладно, ребята, оставайтесь, — бросила она, направляясь к выходу. — Только как закончите, ключи принесёте мне в кабинет. И попрошу вас сильно не задерживаться: в шестнадцать ноль-ноль мне нужно будет ехать в гороно.

— Мы всё понимаем, Инна Петровна! — ответил Серёга за всех и заверил её, что лично принесёт ключи вовремя и проконтролирует, чтобы актовый зал закрыли и свет выключили.

Педагог удовлетворённо кивнула и вместе с хористками покинула актовый зал. Мы с Зоей тоже не стали задерживаться и, попрощавшись с пацанами из ансамбля, которые снова подключали гитары к усилителям, собираясь рубить «Мой адрес — Советский Союз» до седьмого пота, вышли в коридор. Я закинул на плечо сумку и повернулся к Зое, задумчиво закрывшей свою толстую тетрадь со сценарием.

— Ну что, комсомольский актив, — с улыбкой пошутил я, кивая на дверь. — Раз музыканты остаются репетировать, то нам тут точно делать больше нечего.

Мы с Зоей вышли на крыльцо школы под унылый октябрьский дождь. Погода окончательно испортилась, но на душе у меня было солнечно. Дороги наши здесь расходились: мне нужно было поворачивать направо, к своему дому, а Зое — налево.

— Ну, до завтра, товарищ Зоя, — с улыбкой произнёс я и по-деловому протянул девушке руку.

— До завтра, Алексей, — пожала она мою ладонь в ответ, явно не поняв иронии, и напоследок пристально мазнула взглядом по моей многострадальной губе. Она раскрыла простенький советский зонтик и быстро посеменила по мокрому асфальту в сторону своего переулка.

Я же закинул пустую сумку на плечо и пошагал к себе. Впереди меня ждал тихий вечер, примерка обуви родителями и отдых перед завтрашним учебным днём. По крайней мере, я так думал. Однако дома меня ждал настоящий…

Впрочем, дома меня встретила вовсе не взбучка от родителей за непонятно откуда принесённые кроссовки. Они были настолько увлечены примеркой, что поначалу даже не заметили моего появления. «Вот блин, сам себе всё навыдумывал», — пролетела в голове мимолётная мысль. Из гостиной доносились весёлые голоса моих женщин и скупое ворчание отца. Я разулся в прихожей, тихонько прошёл к дверям комнаты и замер на пороге, оценивая обстановку.