Игорь вдруг замолчал, вытер пот со лба и сунул кипятильник в литровую банку с водой.

— Ладно, Алексей, — голос его стал непривычно мягким, — присядь. Чайку попьём? У меня «Индийский», со слоном.

Он разложил заварку по стаканам в подстаканниках, плеснул туда кипятку и начал издалека, очень осторожно закидывать удочку.

— Ты пойми, я ведь тоже обычный человек. Нам в райком скоро ехать, делегация из ГДР прибывает… Надо соответствовать. Чтобы видели: наш актив тоже не лыком шит. Ты вот парень способный, в депо связи налаживаешь… — он замялся, помешивая сахар. — Слышал я, у тебя знакомые есть, кто «дефицит» толкает.

Игорь почесал нос и заговорил тише:

— Мне бы прикид справить… куртку там или джинсы. Не бесплатно, конечно же.

Я отхлебнул обжигающий чай, чувствуя, как внутри разливается азарт.

«Ну что, комсорг, — подумал я про себя, — кажется, и ты попался в лапы развитого капитализма. А кто только что соловьем разливался про партию и скромность комсомольца⁈»

Вслух я этого, конечно, не озвучил. Ссориться с таким человеком было не с руки, а вот использовать его в своих делишках — идея заманчивая. Главное — обставить всё так, чтобы комар носа не подточил. Влететь под статью сейчас — плёвое дело. Тут спешить нельзя.

— Понимаю тебя, Игорёк, — протянул я, копируя его серьёзный тон. — Идеологический фронт требует… Но ты сам знаешь: я такими делами не занимаюсь. Днём в школе, вечером в депо вагоны разгружаю — когда мне ещё такими делишками промышлять?

— Но как же?.. — он выразительно скосил глаза на мои синие «Пумы».

— Ах, ты об этом, — я постарался, чтобы голос звучал как можно убедительнее. — Да просто случайно вышло. Знакомому привезли из ГДР, а по размеру не подошли. Мне же — в самый раз. Повезло, в общем.

— А ты не можешь поспрашивать? Может, ещё что-то твоему знакомому не подошло? — не унимался комсорг.

Он чувствовал, что я не договариваю, а чуйка у таких людей развита дай бог каждому. Он смотрел на меня в упор, ожидая, когда я дам слабину.

— Без проблем, — согласно кивнул я, выдерживая его взгляд. — Обязательно поговорю при встрече. Только сам понимаешь — обещать ничего не могу.

Я отхлебнул ещё глоток, чувствуя, как кипяток обжигает горло, и пристально посмотрел на Игоря. Он сидел напротив, нервно покусывая губу, — его алчность почти физически ощущалась в воздухе.

— Слушай, Игорёк, — начал я неторопливо зондировать почву, со стуком ставя стакан на стол. — Значит, тебе нужна настоящая «фирма́»? Я могу попробовать выйти на нужных людей, но сам понимаешь: просто так, за красивые глаза, сейчас даже значок ГТО не дают. Ты парень вроде неглупый, понимающий: услуга, как говорится, за услугу.

Школьный комсорг насторожился, и его густые брови поползли вверх.

— Что ты имеешь в виду? — явно не ожидая от меня таких заходов, поинтересовался он, нервно поправив воротничок нейлоновой рубашки.

— Да так, сущие пустяки, — я небрежно пожал плечами и посмотрел ему прямо в глаза. — На следующей как ты только что сказал в Райком приезжает делегация из самой ГДР. Так вот. О чем это я?. Хочу значится тоже на эту встречу попасть. Но не в качестве обслуги, а полноценным участником. Послушать, о чём немцы говорить будут, так сказать, из первых уст.

Игорь нервно заёрзал на стуле, и его лицо вытянулось:

— Ты с ума сошёл, Алексей! Туда только актив берут: вожаков, передовиков производства, отличников. А ты… ты же просто рядовой школьник!

— А ты разве не школьник? — усмехнулся я, всё так же не отрывая от него взгляда. — Такой же десятиклассник, как и я. Единственное, что нас отличает, Игорёк, это то, что ты — комсорг школы, а я нет. Но при этом ты хочешь «фирму́» из-под полы. Всё это пахнет, знаешь ли, моральным разложением. Ты мне тут лозунги и прочую агитацию десять минут излагал, а на деле сам видишь, что выходит. Диссонанс, Игорёк.

Он молчал, тяжело дыша. В нём боролись страх перед выговором по партийной линии и жадность. И жадность, похоже, уверенно побеждала.

— И как я это должен сделать? — наконец выдавил он, вытирая скомканным платком выступившую на лбу испарину. — Списки в райкоме утверждают, там всё строго…

— Просто возьмёшь меня с собой. Скажешь, что я твой заместитель по культурно-массовой работе или активист из района… Придумай что-нибудь, у тебя язык по части демагогии будь здоров подвешен. А я решу твой вопрос с дефицитным прикидом. Джинсы «Левис», куртка — всё будет в лучшем виде, как по каталогу. Идёт?

Игорь снова долго молчал, нервно теребя край своего лацкана. Потом медленно, словно через силу, кивнул:

— Ладно, Алексей, договорились, — с явной неохотой выдавил он. — Но смотри: если что-то пойдёт не по инструкции — я тебя в глаза не видел. Понял? Ответственность персональная.

— Понял, не маленький, — я поднялся и протянул ему руку. — Значит, по рукам?

Он нехотя пожал мою ладонь. Я почувствовал, как его пальцы стали влажными от волнения. Механизм завертелся. Теперь оставалось главное — не ударить в грязь лицом перед немцами и, что куда важнее, не засветиться перед «органами».

Через пару часов я снова стоял у той самой знакомой железной двери, отбивая костяшками пальцев три коротких и два длинных. Обустроенный под склад подвал Вадика встретил меня густым запахом дорогого табака и того самого «забугорного» духа, который в советское время прочно ассоциировался у любителей «фирмы» с успехом.

— А, это опять ты, комсомольчик? — брякнул фарцовщик, пропуская меня внутрь.

Он захлопнул дверь и привычно задвинул массивную щеколду.

— Чего хотел пацан? — поинтересовался Вадик, присаживаясь за стол и принимаясь лениво листать замусоленный зарубежный журнальчик с красивыми девушками, который ценился в это время не меньше любой дефицитной шмотки.

Я присел на край видавшего виды дивана, стараясь выглядеть максимально деловито.

— Я по делу, Вадик. Есть заказ, причём от человечка не совсем простого. Наш школьный вожак вдруг воспылал любовью ко всему заграничному, — усмехнулся я. — Хочет «упаковаться» по высшему разряду: штаны штатовские, «клифт» фирменный — чтобы в райкоме среди своих серым мышонком не выглядеть. На следующей неделе делегация из ГДР прикатывает, так ему кровь из носу надо перед ними за своего сойти.

Вадик прищурился, выбивая дробь пальцами по столешнице.

— Комсорг, значит… — задумчиво протянул он. — Стрёмная это публика, Лёшка. Сегодня он у тебя «левиса» клянчит, а завтра ему сверху план по борьбе с «паразитическим образом жизни» спустят — и он тебя первым под монастырь подведёт. Ты уверен, что он не подсадной? Что не «шьёт» нам дело прямо сейчас?

— Уверен, — твёрдо отрезал я. — Говорю же: у него на носу встреча с немчурой, ему фасад нужен, а взять негде. Я его на этом деле плотно за жабры взял. Он за этот шмот не только отслюнявит по полной, но и такие двери откроет, что мы с тобой не просто «фирмой» торговать, а нужными связями обрастём — на самом верху.

Вадик встал, подошёл к покосившемуся шкафу, непонятно как тут появившемуся, и выудил оттуда пачку дефицитного «Мальборо».

— Ладно, — буркнул он, чиркнув спичкой. — Попадёшься — пеняй на себя, но обо мне ни слова. Значит так, — сказал он, явно прикидывая что-то в уме. — Куртка — сто двадцать, штаны — девяносто. Итого двести десять за комплект. Для твоего «вожака» подберём в лучшем виде, и размер подходящий и цвет. Но учти, Лёха: деньги вперёд. В долг я даже родной бабушке не верю. И это я тебе ещё по-божески считаю, — добавил фарцовщик, — как постоянному клиенту.

Я кивнул. Цена в принципе была божеская. Вадик закладывал свой интерес, я — свой.

— Договорились. Завтра бабки принесу. И ещё… — я немного замялся, вспоминая про нашу химичку. — Там одна учительница тоже интересовалась. Хочет дочке подарок. Что-нибудь женское, импортное. Платье или хотя бы колготки, а может, ещё что-то по женской части. Глянь в своих закромах?