— Ладно, малой, — бросил он, сверкнув в полумраке золотой фиксой. — Как договаривались: больше тебя на такие дела не подпишу. Есть информация, что это была последняя партия от наших должников.

Он уже развернулся, чтобы уйти, но вдруг притормозил и бросил через плечо:

— Ты это… Если что надо будет — не стесняйся, обращайся. Я добро всегда помню. — Найдёшь меня в «Яме» на Пушкинской. Спросишь — меня там все знают.

— Понял, — коротко ответил я, запоминая название места.

Когда я переоделся и добежал до места встречи, Валентина уже стояла «при полном параде», нетерпеливо притоптывая сапожками. Она была в демисезонном пальто с капюшоном — вещь не новая, но аккуратная, видно, что она его бережёт.

Мы вышли за ворота депо. Я шёл рядом, поддерживая Валентину под локоть, и слушал её тихий, немного усталый голос. Она рассказывала что-то о приехавшей из деревни тётке и о том, как тяжело сейчас достать приличное мясо к празднику. Я кивал в такт её словам, а сам прокручивал в голове события этого сумасшедшего дня.

Всё складывалось на редкость удачно. В кармане куртки лежали заработанные деньги — весьма крупная сумма для простого школьника. Теперь у меня был налаженный канал с «фирмой» через Вадика и официальное школьное прикрытие в лице Игоря. Но главное теперь — это не засветиться с импортом перед «органами».

— Лёш, ты меня совсем не слушаешь? — вдруг с мягкой укоризной спросила Валентина, прижимаясь ко мне плечом.

Я встряхнул головой, выплывая из своих раздумий, и посмотрел на неё. В неярком свете редких фонарей она выглядела такой беззащитной и слишком домашней для этого непростого времени.

До её пятиэтажки мы дошли довольно быстро. У подъезда Валентина остановилась и, зябко поёжившись, повернулась ко мне. В тусклом свете лампочки над дверью её лицо казалось совсем бледным. Я уж было грешным делом подумал: не беременна ли? Но тут же отбросил эту мысль.

— Спасибо, что проводил, Лёш. Мне с тобой… спокойнее до дома возвращаться, — она на мгновение задержала свою руку в моей. — Ты завтра в депо будешь?

— Конечно буду, Валь, куда ж я денусь, — улыбнулся я, стараясь выглядеть по-мужски уверенно. — Давай, беги в тепло, а то совсем замёрзнешь. Родне привет.

Она кивнула, чмокнула меня в щёку и скрылась за тяжёлой деревянной дверью. Как только та захлопнулась, я прибавил шагу. Время уже поджимало. Ещё утром я маме твёрдо пообещал не задерживаться допоздна, а в её представлении «допоздна» — это когда на часах уже девять. На лишние расспросы о том, где я пропадал весь день и почему не явился к обеду, отвечать совсем не хотелось.

На удивление, от родителей расспросов не последовало. Они сидели в большой комнате и смотрели программу «Время», где диктор поставленным голосом вещал о том, что с космодрома Байконур была успешно запущена автоматическая космическая станция «Луна‑17». Мама только крикнула мне, что ужин в сковороде, и продолжила вместе с отцом следить за новостями, которые вещал диктор с экрана телевизора.

Присоединяться к родителям и обсуждать успехи советской космонавтики мне почему-то совсем не хотелось. Скинув обувь, я прошмыгнул в свою комнату и вытащил из куртки пачку купюр, заработанную за сегодня. Пересчитав деньги, я невольно присвистнул: сто двадцать рублей! Месячный оклад молодого инженера всего за один день.

Светить такими суммами перед предками было верхом безрассудства — потом вопросами замучают, где это я так «разбогател». Поэтому, вытащив с полки томик Конан Дойла, я спрятал заначку между страниц, мысленно попросив Шерлока Холмса постеречь моё состояние. «Надёжнее места не придумаешь», — мелькнуло в голове, и я водрузил книгу обратно на полку. Уже переодевшись в домашнее, я пошёл на кухню греть ужин, стараясь сохранять на лице максимально невозмутимый вид.

Проснулся я от того, что по подоконнику дробно барабанил дождь. В такую погоду я решил не бегать — не хватало ещё схватить воспаление лёгких. Медицина в Союзе, конечно, бесплатная, но если что — вылечат так, что мало не покажется: при лёгкой форме запрут в стационаре дней на десять, а при серьёзной — и все три недели продержат до полного выздоровления. И ведь никуда не денешься.

А ведь у меня, если честно, планов громадьё. Фарцовкой я, конечно, ежедневно заниматься не планировал — так, только по случаю и только для знакомых. Ведь если начнёшь активно барыжить дефицитом направо и налево, то быстро или кто‑то стуканет от зависти, или привлечёшь внимание соответствующих органов — а мне такое счастье не улыбалось. Больше всего сейчас моё внимание было занято делегацией из ГДР, на встречу с которой, если верить словам Игоря, я всё‑таки попадаю.

Решив, что бегать сегодня не пойду, я позволил себе ещё минут сорок поваляться в кровати. Разбудил меня уже второй раз за утро голос матери:

— Алексей, вставай! — донеслось из-за закрытой двери.

Я разлепил глаза и взглянул на часы. Ого, до выхода в школу оставалось всего двадцать минут! Хорошо, что мама прикрикнула, а то точно проспал бы к первому уроку.

После ванны я заскочил на кухню, сделал глоток уже остывшего чая и на ходу сунул в рот бутерброд с маслом и сыром.

— Мам, до вечера! — бросил я, натягивая те самые кроссовки, что произвели в школе настоящий фурор.

У подъезда меня по традиции поджидал Мишка. Поздоровавшись, он снова впился взглядом в мою обновку и половину дороги клянчил достать ему такие же.

— Миха, — перебил я друга, — а бабок-то у тебя хватит на такие «шузы»?

— На что? — не поняв сленга, переспросил он.

— Ну, на обувь. На кроссовки такие. Откуда у тебя столько денег?

— Ну… родителей попрошу, — обиженно буркнул он.

— Вот ты сначала с ними поговори, а за мной не заржавеет. Подгоню тебе любые, как другу — со скидкой.

Мы шли по мокрому асфальту, обходя глубокие лужи. Я уверенно держал над головой зонт, а Мишка, за неимением оного, накинул на голову капюшон своей синей болоньевой куртки. Дождь то затихал, то принимался накрапывать с новой силой, превращая октябрьское утро в унылую серую хмарь.

— Слушай, Лёх, — Мишка высунул нос из-под капюшона, стараясь не отставать, — я думаю, батя денег не даст. Он и так ворчит, что я кеды за месяц «убиваю».

— Значит, будешь в обычных «говнодавах» ходить, — философски заметил я, перепрыгивая через очередную лужу. — «Шузы», Мишка, — это вещь статусная, их ценить надо. В них не в футбол гоняют, а на свидания ходят.

Мишка вздохнул, шлёпая по воде. Его болоньевая куртка — писк моды прошлых лет — на фоне моих кроссовок выглядела уже не так эффектно. Он явно представлял, как зайдёт в класс в фирменной обувке и как на него посмотрит Ленка Лосева, по которой он сохнет уже не первый год.

— А ты откуда всё-таки их взял? — в сотый раз забросил он удочку. — Родственник в «Берёзке» работает?

Я только загадочно усмехнулся.

— Меньше знаешь — крепче спишь, Миша. Главное, что я могу их достать. А остальное — детали.

Уже у самых школьных ворот я заметил Игоря. Он стоял под козырьком входа, нервно поглядывая на часы.

— Алексей! — крикнул он на весь школьный двор. — Только тебя и ждём. Давай быстрее! — бросил он в мою сторону и скрылся в дверях школы.

В гардеробе, как всегда перед первым уроком, стоял невообразимый гвалт, но я не обращал внимания на эту толчею. Отойдя в сторонку, вытащил из кармана чистый носовой платок и аккуратно, почти бережно, стёр капли дождя и мелкие брызги с натуральной кожи своих кроссовок. Не хватало ещё перед встречей с немцами заляпать такой дефицит. Мишка замер рядом, со смешанными чувствами глядя, как я навожу лоск.

Я закинул сумку на плечо и кивнул другу:

— Ладно, бывай. Мне к Игорю надо, по общественной линии.

— Счастливчик, — с неприкрытой завистью и неохотой выдохнул он. — А мне сейчас на физику идти, Архимед опять будет про плотность тел втирать.

Мишка поплёлся в сторону лестницы, уныло волоча сменку в тряпичном мешке, а я, чеканя шаг, направился к комсомольской комнате. Нужно было окончательно прояснить, какую роль мне заготовил наш «вожак» в предстоящем спектакле. Подходя к кабинету комсорга, я заметил, что дверь приоткрыта. Изнутри доносились приглушённые голоса. Похоже, Игорь там был не один.