Сейчас я едва сдержал довольную ухмылку. Именно на это я и рассчитывал. Таскаться через полгорода после школы, шарахаясь от каждого патруля, — удовольствие очень сомнительное, а так у меня всегда будет товар под рукой.

Я сделал вид, будто размышляю, хотя решение уже созрело. Да. Разгружать вагоны в депо я пока бросать тоже не собирался — это было моим официальным прикрытием, а заодно и алиби для всех, кто мог бы заинтересоваться моими доходами. Идеальное прикрытие от ОБХСС. А ещё Бес — не тот человек, с которым можно просто так рвать отношения на полном ходу. Кто знает, когда его помощь может пригодиться? Пока он считал меня нужным, я был в относительной безопасности.

С ним однозначно было полезно водить знакомство, но я твёрдо решил, что надо держать дистанцию — на вытянутой руке, так сказать. Одно дело — фарцовка, совсем другое — мокруха какая‑нибудь или серьёзный грабёж. Поехать валить лес за Полярный круг в компании уголовников в мои планы точно не входило.

— Ладно, — наконец кивнул я, протягивая ему руку. — Попробуем. Но с условием: никаких подстав. Твоё «Шмотьё» я готов брать под реализацию, а потом привозить твою долю. Но если что-то пойдёт не так и нас неожиданно прихватят менты — мы друг друга знать не знаем. Договорились?

Вадик затушил окурок в консервной банке и крепко пожал мою ладонь.

— Договорились, — оскалился он в улыбке. — Завтра подберу тебе самый ходовой дефицит: «техасы», клифты, косметику польскую. Посмотрим, как ты это дело сможешь сплавить.

Я кивнул, попрощался с новым напарником и зашагал к выходу из подвала.

На часах было уже половина пятого вечера, и я решил не искушать судьбу. Слишком много событий для одного дня. Чтобы не вызывать подозрений и не выбиваться из привычного ритма, нужно было срочно где-то «заземлиться». А лучше всего это делать там, где тебя знают как облупленного.

В депо всё было по-прежнему: металлический лязг сцепок, резкие свистки маневровых тепловозов и привычный мат зашивающихся мужиков. Николаич, увидев меня, только недовольно закряхтел, поправляя кепку грязными пальцами:

— О, Лёха явился, чего опаздываешь? Я ненароком уж подумал, что комсомол тебя прибрал, в свои чистенькие кабинеты. Давай, бросай сумку в каптёрке и переодевайся. Там состав с запчастями под разгрузку подали. Мужики уже начали, дуй на подмогу.

Я скинул школьный пиджак и натянул старую, просоленную потом рабочую куртку. Здесь, на разгрузке, всё было просто и понятно. Это было моё идеальное алиби: пока по школе и району расходятся слухи про «фирму», Алексей Гаранин честно гнёт горб, вкалывая на разгрузке вагонов. Никакой ОБХСС не придерётся к парню с мозолями на руках.

За работой я краем глаза заметил Беса. Тот стоял неподалёку от платформы, лениво прикусив зубами «Беломор», и внимательно пас окружающую суету. «Высматривает кого-то, не иначе», — мелькнула в голове догадка.

И я не ошибся: поймав мой взгляд, вор едва заметным движением подбородка мазнул в сторону — мол, разговор есть, отойдём. Я бросил мужикам, что отлучусь на минуту по нужде, и, стараясь не выказывать лишней спешки, направился к бандиту.

Вор дождался, пока я подойду вплотную, выплюнул окурок себе под ноги и процедил сквозь зубы:

— Где тебя черти носят, пацан? Я тут уже все подошвы стёр, тебя высматривая.

Оказалось, этот вагон с запчастями был с «двойным дном». По словам Беса, среди казённого железа был спрятан его левый товар — какой-то заграничный дефицит, шедший контрабандой. План был прост: я, как свой человек в бригаде, должен был «правильно» принять груз и отложить нужные ящики в сторонку. Но сегодня я опоздал, и Бес уже всерьёз прикидывал, как бы подкатить к моим мужикам и не засветиться. Судя по его лицу, когда он меня увидел, у него аж от сердца отлегло.

— Значит так, малой, — он наклонился ко мне, обдав запахом вчерашнего перегара. — В середине вагона, под четвёртым поддоном, будут три ящика с маркировкой «ЗИП-2». В них не шестерёнки, понял? Твоя задача — чтобы они «случайно» затерялись в углу вагона, подальше от глаз твоего бригадира. Сделаешь — в обиде не останешься.

Я слушал его и прикидывал: ввязаться в эту авантюру — значит пройти по тонкому льду. С одной стороны, это реальный куш и авторитет перед Бесом. С другой — если Николаич или, не дай бог, вохровцы осмотрят вагон после разгрузки, одним выговором я точно не отделаюсь.

С одной стороны — лезть в делишки Беса было чревато, с другой — именно он свёл меня с Вадиком, и просто так «бортануть» вора означало испортить отношения с опасным человеком. Прикинув все за и против, я решил: хрен с ним, помогу, схема-то рабочая.

— Ладно, — согласился я наконец, — сделаю. Но учти: в эти игры я больше не играю. — Сейчас наши на перекур потянутся, Николаич в каптёрку учешет чаи гонять — вот тогда я эти три ящика и «пристрою». Будут лежать в самом углу, за пустыми поддонами.

Бес довольно прищурился и весомо хлопнул меня по плечу:

— Вижу, малой, ты наш человек, понимающий. Давай, не подкачай. Как стемнеет — заберём.

— Да без базара, — почему-то ляпнул я фразочкой из своего будущего и двинул обратно к вагону.

Всё прошло как по маслу. Когда Николаич скомандовал «Перекур!», мужики потянулись в бытовку забивать «козла» и дымить папиросами. Я же остался в вагоне, бросив вдогонку: мол, надо тут доски подправить, чтоб под ногами не путались. Как только последний рабочий скрылся из виду, я лихорадочно нашёл те самые ящики с маркировкой «ЗИП-2». Тяжёлые, зараза! Пыхтя от натуги, я перетащил их в самый дальний угол вагона, завалив сверху ветошью и ломаной тарой. Всё, дело в шляпе.

На улице уже окончательно стемнело. Вагон мы как раз успели опустошить до темноты. Николаич, выдав нам по полтора червонца за ударный труд, скрылся в раздевалке, а за ним потянулись и остальные мужики. Чтобы не привлекать внимания и не уходить первым, я направился к вагончику Валентины.

Стоял, болтал с ней ни о чём, а сам краем глаза фиксировал обстановку. Вот мои мужики из бригады потянулись на выход, а за ними посеменил и сам бригадир, таща в руках две подозрительно тяжёлые сумки. Валентина тоже заметила, что Николаич уходит с работы не с пустыми руками. Она иронично хмыкнула и, кивнув в сторону его удаляющейся фигуры, проговорила:

— Опять ваш бугор что-то прихватизировал. Несёт — аж пригибается.

Я лишь равнодушно пожал плечами. Сейчас меня меньше всего волновал «левак» бригадира. Куда важнее было дождаться, когда депо окончательно опустеет и люди Беса придут за своими ящиками.

Когда Николаич скрылся за поворотом, Валентина вдруг тихо спросила:

— Лёш, проводишь меня до дома?

Это было неожиданно. Обычно она сразу звала к себе — попить чаю или «на минутку» зайти, а тут такая скромность. Но всё быстро прояснилось: оказалось, из деревни к её матери нагрянули родственники. Пригласить к себе она не могла — пошли бы нехорошие слухи, а Валентина и так уже натерпелась после развода. Родня её месяц полоскала на все лады, а лишние разговоры сейчас ей были ни к чему.

Да я и не обижался. Прекрасно понимал, что в семидесятые годы «общественное мнение» и деревенская родня могли сожрать живьём, а обстоятельства иногда бывают сильнее наших желаний.

— Конечно, провожу, Валь, о чём речь, — ответил я, сжимая её озябшие ладони. — Только мне тут надо одно дельце по работе закончить. Жди меня через пятнадцать минут на этом же месте.

Сам я тут же поспешил к вагону. Из темноты уже вынырнули две знакомые тени, а следом за ними показался и третий. Я молча открыл дверь и кивнул в угол, где припрятал ящики. Один из парней, что покрепче, ловко вскарабкался внутрь и подвинул тяжеленный груз на край вагона. Остальные подхватили «посылку» и быстро, в три захода, отволокли её в темноту, чтобы не светиться под редкими фонарями.

Когда всё было чисто, из-за угла склада бесшумно вышел сам Бес. Он молча протянул мне «полтинник» — новенькую зелёную купюру. Это было щедро, но и товар, судя по весу, тянул на серьёзные деньги.