Язык категорически отказывался отлипать от нёба. Необходимо было срочно что-нибудь выпить. Подошёл бы даже этот вчерашний борщ.

Чан поднялся, и пошатнулся. Ему казалось, что он до сих пор находится под воздействием выпитого вчера. Ощущения были очень странные.

Зато он вспомнил, как закончился для него вчерашний вечер. Ему не было плохо, но в какой-то момент он стал буквально вырубаться, едва не падая в костёр. По крайней мере ему так казалось. Это не осталось не замеченым и его под руки привели к палатке, заставили разуться и залезть в спальник.

Но это оказалось не всё.

Вспомнив ещё одну деталь, Чан выдавил из себя улыбку. Стоило ему лечь, как мир вокруг решил закружиться. Но ненадолго. Внезапно за тонкой стенкой палатки захрюкало что-то громоздкое. Чан дёрнулся, но тут же успокоился, потому что кабан, какой бы он ни был дикий, не будет ржать после того, как хрюкнет.

Затем с другой стороны палатки послышался медвежий рык, но и он оказался сдобрен хохотом. Чана пытались разыграть. С этой мыслью он и отрубился мертвецким сном.

Помнил он всё это смутно, не исключая, что всё это было во сне. С другой стороны, и сорока с белкой могли привидеться ему во сне. И вообще, сколько он уже здесь? Когда начнётся охота? Или она уже идёт?

Но сейчас важно было не это. Нужно было добыть хоть какой-то жидкости.

Чан выбрался из палатки и увидел Гису, одиноко сидящего возле практически потухшего костра в первых лучах встающего солнца.

— Есть пить? — спросил его Чан, причём, по-русски, совершенно не отдавая себе в этом отчёт.

— Рассол под твоей правой рукой, — негромко ответил Гису.

— Рассол? — не понял его Чан, но оглянулся и увидел банку с немного мутноватой жидкостью.

Открутив крышку, он попробовал жидкость на вкус, но ничего особо не понял, кроме того, что она была солёной. После это он жадно присосался к банке и выпил практически до дна.

Как ни странно, голова прояснилась, сухость во рту ушла, а боль внутри черепа отступила.

— Ого, это такое лекарство? — спросил он у Гису.

— Да нет, так лёгкий устранитель симптомов. Насчёт лекарства не советую спрашивать у русских, проще переболеть.

— А почему не спросить? Особенно, если есть действенное средство?

— Пойми, неправильный опохмел ведёт к длительному запою, запомни это.

Чан ничего не понял в который раз, но послушно кивнул.

Ещё он заметил, что Гису сидит довольно печальный и смотрит куда-то вдаль без чёткой цели. И только сейчас Чан задумался о том, ложился ли Хегай спать, или так и сидел тут, глядя, казалось в самого себя.

— Что-то случилось?

Ему показалось, что Гису хочет ответить, но тот вместо этого взял кусок чёрного хлеба, из специальной термосумки достал шмат сала и отрезал от него несколько тончайших кусочков, которые положил на хлеб.

Затем посмотрел на Чана и спросил:

— Если будешь, то сам себе бутерброд делай.

Но тот лишь покачал головой. Ему сейчас кусок в горло не лез.

Гису тоже не торопился есть. Он глядел на сооружённый им простой, казалось бы, бутерброд и в глазах его разлилась печаль, которую Чан никогда не видел.

Ему даже стало не по себе. Ну никогда он не замечал за Хегаем подобной тоски. Словно ностальгия, или что-то подобное этому.

— Мне кажется, — внезапно даже для себя сказал Чан, — что ты хорошо знаешь эту страну. Страну бурых медведей. И чую, что любишь.

Хегай поднял голову и улыбнулся, причём так искренне, что Чану стало ещё больше не по себе.

— Ты абсолютно прав, дружище. Ты абсолютно прав. Иногда мне очень не хватает, — он замялся, словно не знал, как именно выразить мысль, но в конце всё-таки добавил, — не хватает этой атмосферы в Корее. Там дела, люди разделены, бесконечно куда-то бегут, суетятся, а тут — спокойствие, доброжелательность и дружба.

— Я почувствовал это в тебе, — согласился Чан. — Ещё тогда, когда мы только начали общаться. Ты как будто не из нашего мира. Ты — другой. И знаешь, я рад, что знаком с тобой.

Гису протянул ему руку, повинуясь внезапному импульсу. Но Чану этого, как будто было мало. Среди поднимающегося от поверхности озера тумана, он вдруг сделал решительное движение вперёд и обнял Хегая. В этот момент он чуть не дал волю чувствам, ощущая, что рядом с ним настоящий друг, который не бросит и не предаст.

Гису смутился, но всё же не отстранился, видимо и сам чувствовал важность момента. Лишь через минуту он сказал:

— Ну всё хорош, а то нас в таком виде застукают, потом коситься будут.

Чан хохотнул и понял, что глаза у него всё-таки не мокром месте. Но зато на душе было невероятно светло и хорошо. Как будто он на самом деле обрёл друга.

— Знаешь, — сказал он, возвращаясь на своё место, — я в тебе так уверен, что доверил бы грузовик с золотом.

Он и сам не понял, что хотел сказать этой фразой. Зато вот Гису ухмыльнулся и приподнял правую бровь.

— На хрена мне такая ответственность? Нет, давай уж сам следи за своим золотом. А то вдруг у меня его ещё украдут. А я тебе должен буду.

Ребята посмотрели друг на друга и расхохотались, словно совсем зелёные подростки. Впрочем, довольно быстро они спохватились, так как все остальные в лагере ещё спали.

Я видел, что у Чана всё получается. То, как на него смотрели русские, значило только одно: несмотря на его возраст, ему доверяют. Более того, будущие бизнес-компаньоны уже были уверены в его честности и искренности, поэтому вполне могли заключить контракт. Не сегодня, так завтра.

А мне пора было заниматься собственными делами.

Конечно, на рассвете, перед выходом из лагеря, я схватил знатный приступ ностальгии. Вспомнил, как когда-то давным-давно, в прошлой жизни, причём, не фигурально выражаясь, я молодым студентом ходил в походы. Те же палатки, тот же костёр, озёра и леса.

Нет, локации, конечно, были другие, но вот чувство то же самое. Не сказать, что я был заядлым туристом, но раз-другой в год я любил выбраться на природу с приятелями.

И вот сейчас так и подмывало сказать:

— Остановись мгновенье, ты прекрасно.

Но я, разумеется, не стал бы этого делать. Совсем скоро взошло солнце, обозначая новый день, в котором уже не было места сентиментальности или воспоминаниям. Пора было действовать.

— Послушай, тут такое дело, — сказал я Чану, поднимаясь и осматриваясь, — мне сейчас нужно будет отойти.

— Надолго? — спросил тот, явно расстроенный тем, что я собираюсь его покинуть.

— На день, или два, зависит от того, сколько продляться мои поиски.

— А меня оставишь тут? Можно с тобой?

— Со мной нельзя. А у тебя подписание контракта на носу.

— Какое там⁈ Мы ещё даже охотится не начали.

— Тебе всё же ещё очень далеко до понимания здешней философии. Но со мной и правда нельзя. Мне нужно завершить то дело, которое я начал. А там столько всего запрещённого для непосвящённых, что просто жуть.

— Ладно, хорошо, — ответил Чан и сел на моё место. — Постараюсь как-нибудь не сгинуть тут без знания языка.

— Да нормально ты уже шпаришь, — ухмыльнулся я. — А к подписанию я, может, и вернусь. Зависит от того, насколько я быстро справлюсь.

— Скажи хоть, что именно ты ищешь?

Он смотрел на меня такими глазами, что становилось неловко. Я понял, что стал за последнее время довольно близким другом для него. Но учитывая мой собственный бэкграунд, самому мне тяжело было дружить.

— Скажу тебе так: если хочешь спрятать дерево, то спрячь его в лесу.

— Ты ищешь какое-то дерево?

— Всё, пока!

Я надел собранный заранее рюкзак и потопал прочь. Долгие проводы — лишние слёзы, как говориться. А мне действительно хотелось пораньше вернуться.

Да, это я организовал охоту именно в этом квадрате. И именно здесь что-то усиленно искали люди из «Дэ Сан». Нашли? Вряд ли. Довольно много в их отчётах было посвящено трудностям работы в другом государстве.

Ну они и наивные, конечно. В России с её опытом, довольно быстро вычисляют шпионов. Пусть они гоняются и не за секретами государства, а за божеством.