И ещё она едва не плакала.

Чан признался себе, что не помнит Юми в таком состоянии. Даже когда ей было очень трудно, она держала себя в руках и не позволяла эмоциям взять верх над собой.

— Ты как? — спросил Чан, когда девушка бросилась к нему в объятия.

— Я-то нормально.

— Что говорят врачи?

Юми не смогла ответить. Она лишь помотала головой и всхлипнула. А Чан почувствовал на плече влагу. Да, такого он точно не мог припомнить.

— Есть какие-нибудь шансы?

Девушка собралась глубоко вдохнула, подняла голову и посмотрела Чану в глаза.

— У него в голове опухоль с мой кулак. Врачи не понимают, как он вообще ещё жив. Впрочем, такое бывает. Но самое хреновое, что опухоль эта не операбельная. И жить ему осталось… — она снова всхлипнула. — Неделю, может, полторы.

— Разве такое бывает? — удивился Чан, понимая, что сейчас нужно говорить совсем о другом. — Жил-жил, нормально себя чувствовал, и — раз⁈

— Я не знаю, — слёзы из глаз Юми уже текли, ничего не стесняясь. — Он же не говорил. Ну, подумаешь, голова поболела. Так это от перенапряжения. Не прошла? Ну таблеточку обезболивающего. Ты же сам такой же! Вам мужикам проще сдохнуть, чем признать, что у вас что-то болит!

Она прижалась к Чану изо всех сил, и её хрупкое тело сотрясли рыдания.

Чан огляделся. Никому до них не было никакого дела. В конце концов они находились в больнице, и тут подобное было в порядке вещей.

Через минуту Юми снова взяла себя в руки. Она отстранилась от парня, решительно вытерла глаза, и даже постаралась улыбнуться. Её выдавали лишь покрасневшие белки и круги под глазами.

— Сейчас его переведут в специализированную клинику, которая занимается непосредственно такими случаями. Я постараюсь дойти до главного и сделать всё, что от меня зависит, чтобы отца прооперировали. Если есть хоть один шанс, что он будет жить, я его использую.

— А вдруг они ошибаются? — предположил Чан, беря пальцы Юми в свою ладонь.

— В каком смысле?

— Ну, может, не всё так печально? Есть же разные терапии, чтобы остановить процесс. Потом, возможно, получится прооперировать.

— Послушай, Чан, мы с тобой о медицине такого уровня знаем из дорам. Давай дадим врачам возможность самим решать, что и как надо делать! У нас подобной квалификации нет.

— Ладно, — Чан пожал плечами. — Просто пытаюсь найти что-то обнадёживающее.

— Я тоже всегда стараюсь надеяться на лучшее. Но при этом готовиться всегда надо к худшему. Не помню, кто сказал.

В глубине души Чан был с ней согласен. Конечно, питать себя радужными надеждами, чтобы все они разбились о суровый гранит реальности, не стоит. Но в то же время и убиваться просто так не стоит.

К Юми подошёл молодой медицинский работник и склонился к ней. Однако, Чан услышал, что он ей сказал.

— Ваш отец готов к транспортировке, прошу пройти к пятому боксу, если вы будете его сопровождать.

— Хорошо, — кивнула Юми и бросила быстрый взгляд на Чана. — Я иду, — а затем уже для Чана добавила: — Если есть время подъезжай по адресу, который я тебе скину. Буду признательна. Мне сейчас нужна твоя помощь.

— Конечно, буду.

Девушка стремительно поцеловала его в щёку и пошла вслед за медицинским работником, который её вызвал.

В конце концов у них достаточно денег, — думал Чан, выходя через общий вход. — Если что-то можно сделать, они обязательно это сделают.

Ду Бон Нам был в сознании, но под действием сильнейших средств, поэтому мало чем отличался от бессознательного человека. Однако, он не отрываясь смотрел на дочь и как будто всё время что-то пытался сказать, но не мог, или не решался.

Но тем не менее Юми постоянно прислушивалась и наклонялась, чтобы не пропустить ни единого слова. Теперь, когда счёт пошёл на минуты, требовалось услышать и осознать каждый звук, который отец мог сказать.

Однако, за весь путь до специализированной клиники он не сказал ни слова. Вместе с тем Юми как-то успокоилась. Текущие задачи: поправить отцу валик, служивший подушкой, поднять свесившуюся с передвижной койки руку и тому подобные, полностью захватили её внимание. Вся минувшая жизнь, как будто отодвинулась за полупрозрачный полог и сейчас не имела большого значения.

На месте назначения их уже встречала обученная и молчаливая бригада. Они с огромной аккуратностью подхватили Ду Бон Нама и повезли его внутрь небольшого особняка, оборудованного самой лучшей аппаратурой в Корее.

Юми двинулась вслед за передвижной койкой, но в этот момент к ней подошёл один из встречающих и сказал:

— Вас ждут на втором этаже в комнате номер двести четыре.

— А кто? — уточнила Юми.

— Тот, кто сможет вам помочь, — ответил работник, чем мгновенно насторожил девушку.

— Что ещё за?..

Однако, сказавший это уже присоединился к остальным и помогал плавно передвигать отца Юми к палате.

Девушка выдохнула и пошла в открытые двери, находившиеся с фронтальной части здания, тогда как передвижную койку закатывали в специальные ворота с правой стороны.

Внутри всё было не слишком похоже на клинику. Хотя прямо перед входом находилась стойка регистратуры и приятная молодая девушка-администратор улыбнулась Юми.

— Вас ждут наверху.

— Я знаю, спасибо.

По стенам были развешаны репродукции различных картин, под ногами чувствовался мягкий, хоть и не длинный ворс ковра. И при этом проходивший персонал был одет в привычные медицинские костюмы.

— Надеюсь, они мне помогут, — пробормотала она себе под нос.

В целом внутренняя обстановка её сначала напрягла, но затем расслабила. Второй этаж был уже совсем похож на стандартную клинику. Стены тут были выкрашены неброской краской, а двери все были одинаково белыми с номерами на них.

Юми нашла нужную и поднесла к ней тыльную сторону ладони, чтобы постучать костяшками пальцев, но сделать этого не успела.

— Входите, Юми Нам, — сказали ей с той стороны.

Юми вздрогнула, но открыла дверь и вошла внутрь.

Перед ней за столом сидел человек, меньше всего похожий на врача. Он был в строгом костюме и даже при галстуке. Тёмные короткие волосы были тщательно уложены, а ногти на руках оказались с безупречным, хоть и бесцветным маникюром.

При этом человек не обращал на вошедшую никакого внимания. Он сосредоточенно рассматривал бумаги, лежащие перед ним. Дойдя до конца одной, он откладывал её в сторону, и принимался за следующую.

Юми подошла ближе и обнаружила, что это медицинские анализы её отца, датированные вчерашним и сегодняшним днём.

— Почему это у вас? — спросила Юми вместо приветствия. — И кто вы такой?

Человек наконец оторвался от бумаг и посмотрел Юми в глаза, заставив её вздрогнуть. Что-то было в его взгляде эдакое плотоядное. Он, словно удав на кролика смотрел сейчас на Юми и словно старался загипнотизировать. Чтобы сожрать, разумеется.

— Ознакамливаюсь, — ответил он с едва уловимым акцентом. — Я же должен понимать, с чем имею дело.

— Вы так и не ответили, кто вы?

— Специалист по сложным случаям, — ответил мужчина и на его губах появился намёк на улыбку, от которой, впрочем, Юми стало ещё больше не по себе.

— Что вы хотите?

— Юми Нам, вам не кажется, что вы задаёте слишком много вопросов для человека, находящегося в вашем положении?

— А что мне остаётся?

— Ладно, давайте зайдём с другой стороны. Вы хотите, чтобы с вашим отцом всё было в порядке?

— Конечно, — Юми даже наклонилась вперёд, словно от одного этого слова всё и зависело.

— Вот и славненько. Тогда подождите, пожалуйста, пока я закончу, и мы с вами поговорим.

Он снова опустил взгляд в бумаги и продолжил знакомиться с их содержимым. Так в полной тишине, которая нарушалась лишь странным стуком, прошло ещё минут пять. Только ближе к концу томительной паузы Юми поняла, что странный стук — это ни что иное, как стук её собственного сердца, отзывающегося в ушах.

— Ну что ж, — сказал человек в костюме и поднял взгляд на девушку, — в целом, мне всё понятно. У вашего отца огромная неоперабельная опухоль в голове, которая прикончит его в течение недели, максимум двух.