Но не замечали они и его сестру — стояли рядом и разговаривали, кокетливо заглядывая друг другу в глаза. Это продолжалось несколько минут, затем родители попрощались и разошлись. Родители, которые вели себя не как муж и жена, а как посторонние люди, знакомые лишь мельком.

— Что все это значит? — спросил Джим сестру.

— А ты еще не понял? — улыбнулась она. — Ты и я — мы лишь варианты того, что могло быть. Блики, силуэты, тени настоящей реальности, в которой ни тебя, ни меня нет. — Девочка начала пульсировать, таять, как, впрочем, таял и весь мир вокруг. — Они никогда не были вместе. Могли быть, но не были. Встретились и разошлись. Растаяли. Как растаем сейчас и мы с тобой.

Джим увидел, как его собственные руки становятся прозрачными. Мир растекался, избавляясь от налета несуществующих образов и вариантов. Реальность избавлялась от ненужных вероятностей. И вместе с реальностью приходила необъяснимая немота. Такое состояние обычно бывает после сильнейшего стресса, когда все остальное начинает казаться незначительным. Вы не задумываетесь, насколько глупо выглядели, тревожась о том или о другом, вас просто перестает это интересовать. Все усилия и старания кажутся такими напрасными. Вы смотрите еще немного мутными глазами на голубое небо над головой и не знаете, радоваться его чистоте или нет. Затем немота уходит и вы снова становитесь самим собой, вспоминая об этом состоянии как о нереальном сне, который вам снился когда-то очень давно, а может, и не вам. Но это в том случае, если вы все еще здесь. Если вам все еще есть место в этой жизни…

Дебби познакомилась с Эриком месяц назад, когда писала статью о старой эксцентричной миллионерше, которая распорядилась после смерти заморозить свое тело и отправить в космос, к далеким звездам. Эрик был юристом, взявшимся выполнить волю выжившей из ума старухи. Он нашел для нее клинику крионики, договорился с частной космической организацией, занимавшейся запуском спутников на орбиту Земли. Сложнее всего оказалось с подготовкой шаттла для замороженного космонавта.

— И все это накануне финала Кубка Стэнли, — пошутил Эрик.

Шутка понравилась Дебби, и она улыбнулась юристу. Нравился ей и сам юрист. По сути, вся ее статья строилась не вокруг старухи-миллионерши, а вокруг юриста, который должен был исполнить волю этой старухи. «Сможет или нет — вот в чем вопрос», — Дебби знала, что редактору это не понравится, но ей было плевать. Она не собиралась никому ничего доказывать. У нее был десяток хороших статей, прославивших ее имя. Теперь можно было и отдохнуть… с Эриком. Нет, она не планировала ничего такого, когда только встретилась с ним, но спустя час… спустя три чашки кофе, шесть сигарет и десяток шуток… В общем, Дебби и сама не поняла, как оказалась в его постели. Наверное, думала она, не понял и он. Это просто случилось — и все.

Они лежали поверх смятых простыней и курили. Вернее, курила Дебби, Эрик просто смотрел в потолок, закинув за голову руки. Сколько длилась их близость? Пять минут? Десять? Дебби пыталась вспомнить, как вообще случилось так, что они пришли к нему. Их одежда, словно дорога из хлебных крошек, вела от входных дверей до спальни. Над большой кроватью висела не менее большая репродукция откровенной картины Эдуарда Анри Аврила.

— Так ты, оказывается, еще и извращенец? — пошутила Дебби.

Эрик проследил за ее взглядом, рассмеялся. Дебби ждала, что он начнет оправдываться. Так, по крайней мере, обычно поступал ее последний парень, когда пользовался ее компьютером, а потом забывал удалять историю серфинга. Но Эрик лишь смеялся. Зубы белые, крепкие. Глаза голубые. Кожа загорелая.

— Пожалуй, мне пора, — сказала Дебби, решив, что если не уйдет сейчас, то останется, по меньшей мере, на всю ночь.

Она затушила сигарету и начала одеваться. Эрик молчал, наблюдая, как она ходит по квартире, собирая свою одежду. Дебби заставляла себя не смотреть на него, не замечать.

Они встретились уже на следующий день, потому что Дебби забыла у него свой диктофон. Забыла, наверное, специально — так бы сказал ее психолог. Эрик сам привез ей диктофон утром. Вошел в редакцию и уселся на свободный стул рядом со столом Дебби.

— Спасибо, что вернул игрушку, — сказала Дебби.

— Да не за что, — сказал Эрик.

Они замолчали, смутились неловкой паузы, затем одновременно улыбнулись, рассмеялись.

— Поужинаем сегодня? — предложил Эрик.

— Только поужинаем? — спросила Дебби.

Они снова рассмеялись, поговорили для приличия о чокнутой миллионерше, замороженное тело которой Эрик отправит к звездам, снова вернулись к предложению ужина.

— Или я сделал что-то не так вчера? — спросил Эрик.

— Думаю, вчера нужно было начинать с ужина, а уже сегодня… — Дебби снова улыбнулась, чтобы увидеть, как улыбается Эрик.

Теперь сделать шаг назад, снова немного поговорить о работе, затем пококетничать и снова поговорить о работе. Никто не наблюдает за ними. Никто не замечает их. Рабочий день кипит своей суетой.

— Так как насчет ужина? — спрашивает Эрик.

— К чему ждать вечера? — спрашивает Дебби.

Они молоды и сумбурны. И между ними что-то есть.

— В конце коридора служебный туалет, — говорит Дебби.

Они закрываются там не больше, чем на пять минут. Затем проделывают то же самое в туалете ресторана вечером. Какой была еда на столе? Каким было вино? Да кто думает об этом в такие моменты! И уже за полночь, в квартире Эрика, снова дорожка из одежды от входа до кровати. Под иллюстрацией Аврила, написанной для сонетов Пьетро Аретино. И два дня спустя в машине Эрика, остановившись где-то на обочине, вдали от фонарей. В скромной квартире Дебби, когда Эрик выпрашивает у нее показать, где она живет. Быстро и страстно. Спешно, словно время работает против них. Словно впереди не целая жизнь, а несколько дней, ночей, туалетов, кроватей и задних сидений авто.

Страх. Такой же стремительный, как и страсть, говорящий, что все слишком хорошо, чтобы быть правдой. Дебби так и не поняла, почему Эрик решил бросить ее. Наверное, просто испугался. Или устал? Пресытился? Чертовы мужчины! Дебби злилась ровно два дня, затем начала скучать. Скучать не по Эрику, а по тому безумию, которое она пережила рядом с ним. Но Эрик ушел, оставил ее. Чертов Эрик! Чертово безумие!

Дебби написала несколько статей о защите прав женщин — настолько плохих, что редактор предложил ей взять отпуск. Чертова работа! И еще чертовы сны! Дебби видела их почти каждую ночь. Сны, где она берет интервью у Эрика и у них впереди целый месяц страсти. А потом их замораживают и отправляют в космос вместо старухи-миллионерши. И они с Эриком вместе, рядом, но она не может дотянуться до него. Не может даже пошевелиться. И вокруг звезды и холод. Вокруг пустота. И так целую вечность.

Просыпаясь, Дебби выходила на улицу и подолгу бродила по городу. Как-то раз она пыталась позвонить Эрику, но едва взяла в руки телефон, поняла, что забыла его номер. То же самое было и с его квартирой. Он жил где-то рядом, но в этом сплетении дорог и кварталов невозможно было вспомнить дорогу. Оставалось бродить по городу да надеяться на случайную встречу. И еще видеть сны, где они с Эриком летят в шаттле миллионерши сквозь Вселенную и время превращает их в одно замерзшее, парализованное целое.

Лица в толпе. Впервые Дебби заметила Эрика спустя три месяца после разрыва, долго шла за ним, а когда решилась заговорить, оказалось, что это был незнакомый мужчина. Она обозналась. Она спутала своего возлюбленного с кем-то другим. С кем-то, не имеющим для нее никакого значения. Спутала один раз, второй, третий…

Весь город превратился в Эриков. Мужчины, женщины — все. Он был одновременно повсюду, но в то же время его нигде не было. Его настоящего.