«Значит, будем писать», — сказал себе Мэл Симондс.

Первые строки вышли кривыми и неуклюжими, но потом рука привыкла к перу. Мэл не думал, нет, он просто писал, пока не наступило утро, пока рана на руке не перестала кровоточить, а кровь на столе не засохла. Мэл так и не понял, что у него вышло: рассказ, мемуары, просто бред…

«Пусть разбирается издатель», — решил он, запечатал рукопись в конверт и послал своему агенту, который давно поставил на нем крест.

Это должно было стать идиотской, ничего не значащей шуткой. Мэл лег спать и спустя два дня уже забыл об этом, устав представлять себе лицо Джулии Торн, которая получит это письмо. Шутка перестала казаться шуткой, и Мэл убедил себя, что проще будет забыть об этом, чем звонить и приносить извинения. Поэтому, когда позвонила Джулия и сказала, что продала его рассказ в журнал, давно забывший о нем, Мэл лишь растерянно переспросил сумму, которую заплатили ему.

— А что за рассказ? — не поверил он в правдивость услышанных цифр. — У меня нет такого рассказа, — сказал Мэл, услышав название, затем вспомнил недавнюю рукопись.

— Ты хоть и псих, но таланта тебе не занимать, — рассмеялась Джулия Торн и повесила трубку. Мэл тоже рассмеялся, слушая гудки.

Все это напоминало ему странный сон, который скоро забудется. Но сон повторился. Два месяца спустя.

— Все просто сошли с ума от твоего рассказа, — сказала по телефону Джулия. — Они хотят еще, Мэл. Им нужна серия. — Она назвала шестизначную сумму. — Сможешь написать еще?

— Я попробую, — растерянно сказал Мэл Симондс.

Но в голове была пустота, пока взгляд снова не зацепился за золотое перо.

«Сходить в магазин, — сказал себе Мэл. — Купить чернил».

Но чернила не помогут. Он знал это. Перо жаждет крови. Его крови.

Он работал больше года, пока силы не покинули его и жизнь не оставила измученное, обескровленное тело. Все кончилось, лишь рассказы продолжали выходить в журнале в течение следующих полутора лет, да алчные читатели, не зная о смерти автора, просили еще и еще, больше и больше. Просили, пока не поняли, что больше уже не будет… Тогда они забыли Мэла Симондса.

Космос. Далекий, бескрайний. После смерти Земли люди разбросаны по нему, словно стадо овец, лишившееся пастуха. Ядро родной планеты остыло после ряда экспериментов — попыток добыть новый источник энергии. Но технологии позволили покорить космос, встретить много других рас.

Одной из них была раса фрингов — бесполые внешне, но идеальные блудницы по природе. У них не было своей планеты и редко рождались дети, но они могли с легкостью проектировать любые образы в головы своих клиентов. Они исполняли мечты. Их железы выделяли феромоны, противостоять которым было невозможно. Их телепатические способности достигали совершенства в искусстве любви. Все их существо было создано для любви, для торговли собой. Но некоторые из фрингов отказывались от природной роли. Они удаляли себе железы, отвечающие за выделение феромонов, блокировали телепатические способности.

Одного из таких существ звали Эби. Оно само назвало себя так, после того, как у него появился ребенок. Такой же бесполый, но еще совсем юный. Еще совсем неопытный. Скопленных денег хватило на операцию. Эби удалило железы у себя и у своего ребенка, поселившись на одной из станций, где строило новый мир разбросанное по Вселенной человечество, у которого так же не было своего дома, как и у Эби. Но только здесь существо чувствовало себя в безопасности. Только здесь к нему относились как к равному, а не как к машине любви.

Но лояльные законы сменились как-то внезапно. Эби арестовали и обвинили в жестоком обращении со своим ребенком. Никто не винил Эби за операцию, благодаря которой оно избавилось от ненавистных ему желез, но суд так и не смог понять, почему оно проделало то же самое со своим ребенком.

— У ребенка есть право выбора, — как-то так сказал судья.

Эби арестовали и приговорили к пяти годам тюрьмы. К пяти годам заключения в цифровом кубе, пришедшем на смену решеткам и каменным стенам.

Кубы были крохотными и помещались на ладони. Кубы, где существовал целый мир. Цифровой мир, куда отправляли заключенных, разбирая на атомы. Мир, где можно было жить как обычный человек. Мир, который, по мнению людей, давал возможность исправиться и вернуться полезным членом общества. За базу этого мира был взят период, когда Земля еще была жива. Середина двадцатого века. Время, когда на Земле не было мировых войн и не было смертоносных для планеты открытий.

Созданный куб служил ровно сто лет, четко выдерживая историю канувшей в небытие планеты. В каждом таком кубе содержалось не больше сотни человек одновременно. Внутри цифрового мира можно было жить как обыкновенный человек. Некоторые заключенные, приговоренные к долгим срокам, заводили там семьи. Но можно было и не соблюдать закон. Тогда к заключенному применялись меры наказания, соответствующие текущему времени куба. Можно было попасть в тюрьму. Можно было умереть. В случае смерти в кубе смерть происходила и в реальном мире. В случае заточения в тюрьму в кубе заключенный мог пропустить срок своего реального освобождения в настоящем. Люди называли это идеальной системой наказания и верили, что она действительно способна исправить людей.

Когда приговор суда вступил в силу, куб, предназначенный для Эби, доживал свои последние годы. Его эксплуатация должна была закончиться в тот день, когда закончится срок Эби — через пять лет. Эби не знало, сколько еще заключенных содержится в кубе. Никто не знал. Да Эби и не было до этого никакого дела. Оно лишь надеялось быстрее выбраться на свободу и вернуться к своему ребенку.

— Вам дадут новую жизнь и новый образ в кубе, — сказал Эби судья. — Вы будете вписаны в жизнь куба, как если бы родились там. Остальное будет зависеть от вас.

Мир внутри куба. 2045 год. Калифорния.

Письма от Лема Паркера. Рэндалл Хьюз хранил их все, потому что Лем Паркер был его кумиром. Актер и сценарист. Еще в детстве Хьюз полюбил фильмы Паркера. И сейчас, когда Паркер был уже неприлично стар, в нем оставался былой шарм. Шарм, мимо которого не могли пройти женщины. Именно об этом писал в своих последних письмах Паркер. Писал на рубеже своей смерти. Его последнее письмо пришло, когда Паркер был мертв. Письмо Хьюзу. Хьюз был горд этим и был озабочен. Между ним и его кумиром, его другом, лежала пропасть почти в сорок лет.

Они познакомились на съемочной площадке двадцать лет назад, когда Паркер снимался в интернациональном фильме «Вавилон», идеей которого было снять картину группой людей из разных стран, говорящих на разных языках. Хьюз работал переводчиком. Он и сейчас помнил те дни так же хорошо, как если бы все это случилось пару недель назад — лучшее время в его жизни. С тех пор они и переписывались с Паркером. Нечасто, десять-двенадцать писем в год, но от этого ценность тех писем только росла. Но теперь писем больше не будет.

Рэндалл Хьюз перечитал последнее, в котором Лем Паркер рассказывал о чудной девушке по имени Эби, и убрал письмо в папку, где хранились остальные письма. Закончился еще один этап в его жизни. Больше месяца он заставлял себя не думать о письмах от Лема Паркера, не ждать их. Но потом понял, что каждый день заглядывает в почтовый ящик и ждет, что увидит там знакомый желтый конверт — письмо от Паркера.

«Нет, так нельзя», — решил Хьюз.

Он достал папку с письмами Паркера и начал их перечитывать, надеясь, что это сможет отвлечь, успокоить. Но вместо успокоения пришло волнение — Хьюз нашел письмо, которого не было раньше. В нем Паркер продолжал рассказывать о девушке по имени Эби, словно он вовсе и не умер. Хьюзу показалось, что он сходит с ума. Особенно когда месяц спустя пришло второе письмо, а затем третье, четвертое…

В этих письмах Паркер влюблен в Эби. Он описывает ее так подробно, что Хьюзу кажется, что он уже знаком с этой девушкой. Даже детали пылких ночей, которые провел с ней Паркер, — все это живет в голове, приходит во снах, превращается в одержимость. Жизнь становится ожиданием нового письма. Хьюз влюблен. Хьюз очарован. Но проходит год, и новые письма перестают приходить, вернее, он больше не находит их в старой папке кладбища слов. Один месяц, второй, третий. Хьюз в отчаянии. И еще это странное предложение от незнакомого перекупщика с просьбой продать коллекцию писем Лема Паркера.