Перемены пришли в город на третий день после инаугурации президента, распоряжение которого установило нового управляющего. Мужчина по имени К.Ж. приехал рано утром и всего за один день, казалось, поставил все с ног на голову. Он изменил устройство города и порядки. А на четвертый день, столкнувшись с новым управленцем нос к носу в здании администрации, С.К. сделал новый коллаж — еще одна нарезка из журналов, где десятки деталей лиц знаменитостей изображали К.Ж.

— А вот это уже интересно, — сказал Г.Ч., когда С.К. попросил его показать новый коллаж редактору.

Но когда Г.Ч. пришел в издательство, на месте его знакомого редактора уже сидел другой — чужак, незнакомец, человек из правительства, коллаж которого вскоре тоже сделает С.К. И это будет не последний иноземец в городе. Чужаки займут все руководящие посты. Их лица будут собраны из деталей лиц знаменитостей. Они всегда будут держаться обособленно, станут новой правящей элитой. Люди с лицами-коллажами, которые десятками будет создавать С.К.

— Думаю, не стоит тебе этого делать, — скажет ему Б.С.-младший, когда будет ходить с десятком других полицейских от дома к дому, конфискуя оружие согласно приказу своего нового начальника, лицо которого будет ухмыляться с одного из коллажей С.К. — Забудь ты о своих коллажах, — скажет Б.С.-младший, зайдя в дом С.К., стены которого будут завешаны коллажами новой правящей элиты города.

— Иначе что? — с вызовом спросит его С.К. — Арестуешь меня?

— Может быть, и арестую, — скажет Б.С.-младший.

Он вернется в дом С.К. спустя месяц, чтобы отправить бывшего друга на окраину города, где новое правительство решило построить фабрику по переработке пищевых отходов.

— Это все из-за моих коллажей? — спросит С.К.

— Нет, — скажет Б.С.-младший.

— Но ведь В.Р. и Г.Ч. не строят фабрику.

— В.Р. организует сбор дружины для очистки рек и водоемов, а Г.Ч. занят открытием новой газеты «Просветы».

— Чем был плох «Кладезь»?

— Что?

— Я спрашиваю, почему чужакам не понравилась прежняя газета?

— А ты сам-то ее хоть когда-нибудь читал?

— Нет, но читали другие… — С.К. замялся, увидев улыбку на лице бывшего друга, и начал неспешно одеваться.

— Они забрали у меня мои коллажи! — выкрикнул С.К. в лицо Г.Ч., завалившись ранним утром в редакцию новой газеты.

Г.Ч. вздрогнул, покосился на закрытые двери в кабинет редактора, который теперь занимал чужак.

— Что? Тоже боишься его? — С.К. не кричал, нет, теперь он шипел, как опасная змея, — так, по крайней мере, он хотел думать о себе. — Они же просто чужаки! Мы не знаем их. Никогда не видели. Они никто. Они не могут явиться в мой город и забрать мои коллажи.

С.К. шагнул вперед, направляясь к кабинету нового редактора. Г.Ч. попытался встать у него на пути. С.К. толкнул его. Г.Ч. споткнулся, упал на стол. Загремела упавшая на пол настольная лампа. Редакционные работники замерли, притихли, нервно поглядывая на С.К., но он не замечал их — подошел к двери в кабинет редактора, толкнул ногой, вошел и громко хлопнул дверью, закрыв ее за собой.

— Ничего страшного не случилось, — спешно сказал Г.Ч., извиняясь перед коллегами за своего друга. — Просто неудачное утро. — Он поднял с пола разбитую лампу. — Просто…

Все вздрогнули, услышав гневный крик С.К. Все кроме редактора-чужака. Он сидел за массивным столом и смотрел на ворвавшегося в его кабинет человека — странный взгляд, холодный, колкий. Если бы чужак пытался что-то говорить, пытался отрицать, что непричастен к краже коллажей (да С.К. и не думал, что редактор имеет к этому отношение, — С.К. пришел сюда лишь потому, что редактор был одним из чужаков), но редактор просто смотрел на С.К. и молчал. И это было откровением. Это было точкой кипения — он знает, он в курсе. Все они. Чертовы чужаки. Они пришли в город и принесли свои порядки, которые никому не нужны. И еще этот взгляд, словно хитрая улыбка.

С.К. хотел наброситься на редактора, перепрыгнуть через стол, опрокинуть кресло вместе с этим самодовольным, напыщенным болваном, которого не должно быть здесь…

Нож для резки бумаг — С.К. не знал, почему схватил его со стола. Нет, знал. Он хотел напугать редактора. Этот нож не может убить, если только не полоснуть им по горлу. Но когда перед глазами зависнет это лезвие, когда нож будет в руках разгневанного человека…

С.К. перепрыгнул через стол, ударил редактора в грудь. Кресло не выдержало и завалилось назад, к окну. Нож, который С.К. держал в руке, полоснул редактора по щеке. Это отрезвило С.К.

«Сейчас редактор начнет кричать, — нервно думал С.К. — Сейчас из раны хлынет кровь, и когда в кабинет вбегут другие люди, то картина будет ужасной. Просто ужасной…»

С.К. выругался, слез с редактора, поднялся на ноги. Редактор не двигался — лежал на полу и смотрел на С.К. Но теперь что-то изменилось в его взгляде. Появилась какая-то темнота. Такая же темнота, как та, что зияла в ране вместо крови. И эта темнота клубилась, вырываясь со свистом из раны, словно окрашенный в черный цвет воздух из воздушного шарика, который надули, но забыли завязать.

Редактор поднялся на ноги. Какое-то время он не замечал полученной раны, затем увидел клубившийся вокруг черный воздух, попытался зажать рану руками, но черный воздух просачивался между его пальцев. И тело чужака — оно сжималось, сдавливалось, как будто это действительно был всего лишь воздушный шарик.

Г.Ч. услышал крик своего друга и буквально вломился в кабинет редактора. Дверь распахнулась, ударилась о полку с печатной продукцией — коллекционные издания первых выпусков газет и журналов редакции, которые еще не успели выкинуть из кабинета следом за прежним редактором. Несколько пыльных журналов с верхних полок упали на пол. Дверь срикошетила от полки и медленно начала закрываться. Г.Ч. видел, как дверь надвигается на него, выдавливает из кабинета. Видел, продолжая наблюдать, как новый редактор возле окна сдувается, выпуская из себя черный воздух сквозь порез на щеке. Он отошел в сторону, позволив двери закрыться. Сердце бешено билось в груди.

— Что… Что ты с ним сделал, черт возьми? — спросил Г.Ч. своего друга.

— Ничего, — сказал С.К., понял, что сжимает в руке нож для резки бумаги, и выронил его на пол.

Нож упал, звякнул лезвием, ударившись о паркет. Следом за ножом упал новый редактор — вернее, упала оболочка и груда одежды. Словно под кожей у этого чужака не было ничего, кроме черного воздуха, который продолжал клубиться в кабинете.

Несколько долгих минут С.К. и Г.Ч. еще продолжали смотреть на эти останки, затем переглянулись, снова уставились на сдувшегося редактора. Черный воздух, заполнявший его тело, пах чем-то ядовито-сладким. Запах был настолько резким, что невольно начинали слезиться глаза.

— Нужно открыть окно, — сказал С.К., находясь в какой-то прострации.

Он обогнул останки редактора, стараясь держаться подальше от черного воздуха. Когда С.К. открыл окно, черный воздух, неожиданно ожив, метнулся к свободе. Г.Ч. и С.К. видели, как черное облако устремляется в утреннее небо, поднимается, а затем камнем падает вниз и просачивается под землю, тает.

— Что здесь происходит? — спросил Г.Ч. своего друга.

С.К. качнул головой, обернулся, уставился на останки нового редактора.

— Какого черта ты делаешь? — спросил Г.Ч., когда С.К. наклонился над останками и, подхватив концом шариковой ручки оставшуюся оболочку, попытался поднять ее.

— Это не человек, — сказал он и грубо выругался. — Что угодно, но не человек. — Его голубые глаза уставились на Г.Ч., в руках он держал шариковую ручку, на которой болталась легкая, воздушная, словно шелк, оболочка нового бывшего редактора-чужака. И сейчас такие чужаки занимали все руководящие должности в их крохотном городе.

— Нужно позвонить Б.С.-младшему, — сказал Г.Ч., чувствуя, как немота сковывает мысли.