Джим хорошо запомнил тот день, когда он впервые увидел свою сестру из параллельного мира. Ему снилось, что он снова стал ребенком. И еще он понимал, что спит — знал это точно так же, как и то, что его зовут Джим. Но он понимал и то, что это не просто сон. Слишком здесь все было настоящим. Он различал цвета, чувствовал запахи. Он шел по вытоптанной тропинке, как и когда-то давно, будучи мальчишкой. Это была та самая тропинка, по которой Джим ходил в школу. Долгие годы, каждый божий день. Он шел по ней не в силах понять: то ли он ее любит, потому что привык, то ли ненавидит.

Сейчас Джим подумал, что она ему безразлична. Она просто должна была быть, и никуда от этого не деться. Можно лишь идти по ней, слушая, как под ногами потрескивают сухие ветки, опавшие с деревьев. Идти в ненавистную католическую школу. Джим мало кому рассказывал о том, что родом из маленького городка, и уж тем более о том, что учился в церковной школе. Он до сих пор не мог понять выбор его родителей. Хотя, может, в нем они хотели видеть того ангелочка, которым никогда не смогли бы стать они?

В памяти Джима четко запечатлелись образы и запахи тех лет. Пахло углем. Когда-то в подвале этой школы-церкви была котельная, в память о которой остались две груды угля с правой стороны тропинки, немного не доходя до входа в главное помещение. Никто не обращал на них внимания, и уж тем более никто не собирался их убирать. И еще недалеко от куч угля находились два больших заброшенных здания — слева и справа от тропинки. Они были не такими большими, как сама школа. Джим не знал, что здесь раньше было. Кто-то, может быть, и знал, но дела до этого никому не было. Все проходили мимо, не замечая их. Эти два старых здания из красного кирпича смогли бы привлечь внимание людей, только если бы в один прекрасный день просто взяли и исчезли. Люди бы посмотрели и сказали: «Чего-то здесь не хватает. Ах да! Здесь же стояли два здания!» И все бы стали говорить об этом пару дней, а потом снова забыли, вернувшись к привычному сонному течению жизни маленького города.

Джим остановился, почувствовав, как что-то из реального мира прорывается в его сон. Что-то тяжелое, громоздкое, которое может принадлежать лишь взрослому, а не ребенку. И это нечто окружает его, сгущается, давит, словно опускается само небо. Джим запрокинул голову. Невозможно было определить, какое сейчас время суток. Может быть, был поздний вечер или же раннее утро. Холодный ветер приносил озноб, заставляя запахнуть плотнее куртку. Джим почувствовал резкий запах угля, увидел два старых заброшенных здания. То ли от старости, то ли от недостатка освещения их красный кирпич превратился в безликий серый. Вообще все вокруг стало серого цвета.

«Наверное, тучи», — подумал Джим, затем вспомнил о школе, заторопился.

Два здания по обе стороны тропинки, словно работники таможенной службы, воззрились на проходящего мимо них человека пустыми глазницами оконных проемов с выбитыми стеклами, где оставались старинные чугунные решетки. Джим почувствовал легкий озноб, словно кто-то за ним действительно наблюдает. Мурашки одна за другой пробежали по его спине. Здания уже остались позади, когда он все же остановился и, подняв голову, посмотрел на них. То, что было слева, подобно циклопу смотрело на него своим единственным глазом-окном. А может быть, не оно? Не здание? Джим внимательно пригляделся к окну. Озноб заставил его передернуть плечами, и озноб этот был вызван не холодом. За окном кто-то стоял.

Липкие мурашки снова пробежали по спине. Одна, другая. Школа, здание позади, груды угля — все перестало существовать. Только окно и тропинка, по которой можно убежать. Но бежать некуда. Что-то белое за окном приковывает к себе взгляд, мысли. Вернее, не что-то — кто-то. Маленькая девочка в праздничном белом платье с пышным кружевным подолом. Девочке было лет пять-шесть, не больше. Она просто стояла и молча смотрела на Джима из-за старой чугунной решетки грустными синими глазами. Перестало существовать все, кроме этой девочки и расстояния между ними.

Он не сразу понял, что видит ее довольно хорошо, словно она стоит совсем рядом. Или же так оно и было? Джим вздрогнул и моргнул глазами. Одно мгновение, за которое веки опустились и снова поднялись. Один миг полной темноты. Когда Джим открыл глаза, девочка стояла прямо перед ним. От неожиданности он дернулся назад, обо что-то споткнулся и полетел в бездну, разверзшуюся за его спиной, — в реальность.

Джим проснулся. Простыни были мокрыми и липкими от пота. «Дурной сон, — сказал себе Джим. — Просто дурной сон, который забудется». Но сон не забылся. Наоборот. Сон ожил и начал проникать в реальность. Джим видел маленькую девочку днем, когда ехал в такси на работу, видел вечером за ужином, перед телевизором.

— Может быть, у вас была в детстве младшая сестра, отошедшая в мир иной, и вы вините в этом себя? — предположил психолог, к которому обратился Джим, решив, что сходит с ума.

Сестра действительно была. Джим вспомнил об этом сразу, как только услышал предположение психолога. Сестра, которая умерла, когда Джиму было одиннадцать. Но почему он не помнил о ней? Или же сон, проникший в реальность, продолжает играть с ним в свои странные игры? Но что тогда все это значит? Потусторонний мир? Параллельная реальность?

Несколько раз Джим пытался заговорить со своей мертвой сестрой, являвшейся ему, но каждый раз что-то заставляло его отказаться от этой затеи, словно неосторожное слово может все испортить. Молчание стало правилом в этих сливающихся параллельных мирах.

Иногда Джим ловил себя на мысли, что не узнает улицы своего родного города. Иногда он не узнавал свою квартиру — менялась мебель, появлялись другие комнаты, коридоры, двери. И люди вокруг него тоже становились другими, менялись, подстраиваясь под мир, принадлежавший его мертвой сестре. Или же не мертвой?

Может, в другой реальности умер он, а сестра продолжила существование? Жизнь вычеркнула его взамен сестры, даровав сложному уравнению гармонию. И скоро уравнение будет закончено. Мир Джима изменился, и кажется, от прежнего мира остался лишь он сам — тот, кто скоро перестанет существовать, позволив прийти в этот мир мертвой сестре. Но почему он должен уступать ей свое место? Разве он виноват, что она умерла? Нет. Сто раз нет. Так почему она хочет стереть его?

— Оставь меня в покое! — собирался сказать ей Джим, когда они снова встретятся, но в новом мире было сложно найти сестру.

Джим изучал новый город, находил новые парки, кинотеатры, кафетерии. Люди, которых он никогда не знал, здоровались с ним. Море, которого никогда не было, раскинулось через улицу от его нового дома, сменившего крошечную квартиру в многоэтажке. Джим открывал окно и слышал шелест волн, крик чаек. Он выходил из дома и чувствовал босыми ступнями теплый песок пляжа. Крики плещущихся в теплой воде детей перекрывали суету дня. Джим не знал уже, куда ему идти, что делать. Он мог просто стоять и слушать, как звонкий детский смех разносится по пляжу другого мира.

Высоко в небе висел ярко-желтый диск солнца, разрезая чистейшую синеву неба. Его лучи отражались от морских волн миллионами бликов и солнечных зайчиков. Один из таких зайчиков настырно слепил Джиму глаза, словно какой-то ребенок, играя с зеркалом, специально делал это. Джим огляделся. Маленькая девочка захихикала, увидев, что к ней наконец-то проявили интерес. Она спрятала зеркало и снова принялась возводить башни замка из песка. Джим подошел ближе. Девочка задрала голову и, приложив козырьком руку, чтобы не слепило солнце, посмотрела на него снизу вверх.

— Почему ты делаешь со мной все это? — спросил мертвую сестру Джим.

— Ты действительно хочешь знать? — хихикнула она. — Действительно хочешь заговорить и нарушить правило?

Джим кивнул, затем увидел своих молодых родителей, которые шли к сестре. Они не узнавали его. Да он, наверное, и не существовал для них в этом мире!