Сделать вдох, теперь открыть глаза. Джек понял, что жив. Кровать, спальня в доме Смитов. Но дом пуст. Подняться на ноги, обойти все комнаты. Никого. Лишь запах пыли.

Джек замер, не зная, что делать. Неужели он опять опоздал? Неужели не успел?

— А ты разве хотел? — раздался мужской голос из самой темной части комнаты. — Может быть, наконец, перестанешь винить себя и посмотришь на вещи реально? — человек тихо ступал по мягкому ковру. — Ты все время чего-то боишься, куда-то бежишь, пытаешься кого-то спасти, — мужчина медленным шагом мерил пятак сплошной тьмы, оставаясь невидимым. — Неужели ты еще не понял, что никогда не сможешь опередить меня?

— Не смогу? — Джек оставил тщетные попытки разглядеть лицо незнакомца. — Но сейчас-то здесь только мы с тобой. Значит, ты опоздал!

— Опоздал? — мужчина на секунду остановился, затем снова продолжил круговое движение. — А кто сказал, что твоя семья должна быть здесь? Их давно уже нет. Помнишь, ты сам убил их, когда пытался увезти из города?

— Это был всего лишь сон!

— Но такой реальный, ведь так?

— Ты врешь!

— Нет. Это ты врешь и врешь самому себе. Тебе некого больше спасать, герой. Остался только ты. Зачем бежать от того, чего ты так долго ждал? Оглядись. Разве твоя жена когда-нибудь разрешила бы тебе продать этот дом? Нет. А теперь ты можешь это сделать и разом решить все свои проблемы. Я подарил тебе свободу! Бери!

Джек продал дом, рассчитался с долгами. Авария действительно позволила стать свободным. Но вот сны… Сны приходили редко, когда Джек их совсем не ждал, и приносили боль. Он знал, что не виновен в смерти жены и детей, но что-то съедало его изнутри. С этим невозможно было жить, и от этого невозможно было забыться. Этот человек, этот блондин… Джек не знал, был ли он настоящим или же плодом его воображения. Но иногда, втайне, он мечтал о том, что этот призрачный убийца когда-нибудь вернется и перережет ему горло…

На годовщину аварии приехала сестра жены со своим мужем и годовалым сыном. Вспомнил ли Джек свою прежнюю жизнь или просто заставил себя поверить, что вспомнил? Он смотрел на собравшихся людей, не узнавая добрую половину из них. Но все они почему-то пытались пригласить его куда-нибудь, дать совет, отвлечь от гнетущих мыслей… И Джек должен был признаться, что это лучший день за последний год. Но потом наступила ночь, расставившая все по своим местам.

Джек проводил последних гостей — сестру жены и ее мужа, снова остался один. Стоял на пороге и смотрел, как уезжает их машина.

— А ведь это могла быть твоя жизнь, — услышал он за спиной голос, от которого уже успел отвыкнуть за прошедший год.

Джек обернулся. Там, за открытой дверью, в полумраке нового дома, стоял высокий блондин.

— Как ты думаешь, — словно издеваясь, продолжил он, — может быть, с сестрой жены у тебя получится лучше?

— Мне это неинтересно.

— Неинтересно? Гм! Ты что, стал проповедником?

— Нет. — Джек вошел в дом, закрыл дверь.

— Я знаю, что нет. Я ведь наблюдаю за тобой! — блондин подошел к Джеку, заглянул ему в глаза. — Но… Но ведь должно быть хоть что-то?

— Чувствуешь себя ненужным? — спросил Джек.

— Я нужен всем, — грустно улыбнулся блондин. — Не веришь? Пойдем со мной! Не бойся, это ни к чему тебя не обяжет. Я просто тебе кое-что покажу. — Он дождался, когда Джек подойдет к нему, и распахнул невидимую дверь, из которой хлынул ослепительный свет. — Видишь? — спросил блондин, указывая рукой куда-то вперед, на едва различимый контур человека. — Это ты. Не бойся. Подойди поближе.

Джек подчинился. Человек сидел на кровати. Потерянный. Обреченный.

— Видишь, как он страдает? — спросил блондин. — Совесть терзает его, не позволяя смириться с утратой семьи и жить дальше. Знаешь, что такое совесть? — пауза и ответ: — Это ты. Только не пугайся, когда я узнал, кто я… — он дружелюбно хлопнул Джека по плечу. — Ты уж извини, старик, что узнаешь обо всем от меня, но так уж получилось, что амбиции у людей появляются гораздо раньше, чем совесть. Такой вот парадокс. А этот человек, — блондин вздохнул. — Ты его убиваешь. Ему не справиться с этими страданиями.

— Так он правда не виноват? — спросил Джек.

— Какая разница, виноват он или нет?! Главное, чтобы он смог сделать выводы для себя! — Блондин встал напротив Джека и заглянул ему в глаза. — Отпусти его, а? Дай ему еще один шанс.

Джек долго молчал, затем осторожно кивнул.

— Ну вот и отлично! — просиял блондин. — Будем считать, что у нас с тобой временное перемирие. — Он развернулся и пошел прочь, увлекая Джека за собой. — Пойдем, я познакомлю тебя с остальными.

— С остальными?

— Ну да! А ты что думал, мы тут с тобой одни такие? — он обернулся и наградил Джека по-детски беззаботной улыбкой. — Ты не поверишь, но я знаю, где здесь найти двух цыпочек по имени Нежность и Любовь!

— Они похожи на нас с тобой? — подозрительно спросил Джек.

— О нет! — рассмеялся блондин. — Они еще те штучки!

Демон смерти был молод, но уже знал, кто он, знал, откуда и куда направляется. Молодой, неопытный демон. Один из сотен, тысяч подобных себе, разбросанных в послевоенной стране. Люди были серыми, невзрачными. Люди, еще недавно радовавшиеся победе, но сейчас победа осталась в прошлом. Сейчас лишь грустно тянулись в небо печные трубы сгоревших домов да жены узнавали, что мужья не вернутся. Молодые жены и старые матери стояли возле поездов месяцами и ждали, затем смирились. На пять семей вернулся лишь один. Женщины молчали. И еще эти вечные серые дожди да дорожная грязь деревень. Здесь и родился демон смерти, сменив своего собрата, населявшего поля сражений. Но время войн прошло. Настала эра смирения и одиночества. Недели, месяцы.

Женщины укладывали ночами своих детей и тихо плакали, чтобы ночью избавиться от слез, а днем притвориться, что смирились. В глазах сила, в руках мужские орудия труда. Те солдаты, что вернулись, должны были работать за троих, за всех тех, кто остался лежать где-то далеко, в чужой земле. Но они почти не работали, продолжая ждать своих демонов смерти, живших рядом с ними слишком долго. Это ожидание было заметно у них в глазах. Новый демон смерти не трогал их — в их крови и так уже текла отрава его собратьев. Мужчины уже были заражены, оставалось заразить женщин.

Анна. Демон смерти пришел к ней, когда умер от воспаления легких ее единственный ребенок. Сначала просто стоял рядом и смотрел, как она плачет ночами, а утром, повязывая соломенные волосы платком, идет на поле или помогает соседям поставить новые изгороди.

Долгое время молодой демон молчал, затем начал показывать на соседских детей, на вернувшихся с войны мужчин, которые стали совсем другими, совсем не похожими на тех, какими были, когда уходили на войну. Но это были живые мужчины. Живые люди. А в доме Анны все было мертвым. Печь — и та начинала медленно умирать, обваливаясь у основания. Вот в этот момент демон и начал говорить. Вернее, не говорить, а показывать.

Анна сидела за столом и смотрела на потолочную балку. Демон обратился веревкой и свисал с потолка, завораживая раскачивающейся петлей, обещавшей решение проблем… Нет, не проблем. В этих деревнях не было проблем — демон давно понял это. В этих деревнях было опустошение. Демон видел, как пустота разрастается в груди Анны, зияет огромной дырой. А петля… В петле был смысл. Вернее, не смысл, а способ избавиться от пустоты. И плевать, что будет после. Одиночество уйдет. Вся эта деревня уйдет. Все эти люди.

Анна поднялась на ноги, поставила табурет, чтобы добраться до петли. Победа была близка, демон чувствовал это. Его первая победа. Он видит мысли Анны. Они плывут, словно картины художников, к которым так же когда-то приходили собратья молодого демона. Но в мыслях ничего нет. Ничего личного. Лишь пейзажи деревни, дома соседей, их дети, мужья, старый трактор на краю поля и почему-то примитивные сказки, которые Анне читала мать, когда она была ребенком, и которые она после читала сыну.