— Как ты можешь так говорить о собственной дочери? — укоризненно сказала она. — Говорить что попало. Ведь Болха — невеста. Ну, как услышат твои слова, разнесут по всему хотону? Плохая слава — как чесотка. Пристанет — иди доказывай, что ты не верблюд.
— А чего мне бояться? — Шарка вдруг, без подготовки, заплакала в три ручья. — И так теперь весь хотон может трепать имя моей дочери — спасибо твоему племяннику и этому поганцу Хамжалу. Говорят, что они похитили Болху-у!.. — И бурно рыдающая Шарка уткнула широкоскулое лицо в грязный платок.
Амархан сердито посмотрела на племянника. Видишь, что ты натворил! — говорил ее укоризненный взгляд. Арслан запротестовал:
— Это неправда. Мы не похищали вашу дочь, она сама решила уйти. И правильно сделала: ведь мы уходили от немцев. Мы хотели догнать наш колхозный скот, переправиться вместе через Волгу, а там вступить в Красную Армию… Да ведь Болха оставила вам записку! — вспомнил Арслан.
— Так я и поверила вашим запискам! — Шарка вытирала покрасневшее лицо. Она уже не плакала. Как летний грозовой ливень, шумно и коротко, пролились ее слезы. — Рассказывай эти сказки своей тетке. Да еще отцу. — Она внимательно взглянула на мальчика. Очень ей было интересно узнать, как встретился он с отцом. — Ох, бессовестный ты парень! Думаешь, я ничего не знаю? Я все-все знаю! — кивала она многозначительно головой. — Мне Хамжал все рассказал про вас!..
Арслан удивленно повел плечами.
— Что же он мог вам такое рассказать?
— Всё! — отрубила Шарка. И уже другим доверительным тоном продолжала: — Я сперва грешила на Хамжала: дочка ведь с ним ушла. Сегодня утром побежала к его родителям. Ну, думаю, шкуру спущу с поганца! Будет у меня знать, как уводить девок у матерей!.. И что же я узнаю от этого самого Хамжала? — Шарка свирепо глянула на Амархан и на ее племянника. — Что он невиновен, да! Оказывается, это Арслан все придумал. Он зачинщик!..
— Пустобрех твой Хамжал, — отмахнулась от нее Амархан, кинув все же тревожный взгляд на Арслана. — А то я его не знаю. Язык без костей, болтает бог знает что. Нельзя ему верить.
Шарка толстым пальцем погрозила Арслану.
— А почему ты покраснел как вареный рак, а? Почему хотел удрать, когда я пришла? Видать, рыльце-то в пуху!
— Глупости это всё! — сердито ответил парень.
— Арслан! — Тетка осуждающе покачала головой. — Кто тебя учил так разговаривать со старшими?
— А что же она… — Арслан кивнул головой в сторону Шарки.
— Вот вам нынешняя молодежь, — вздохнула Шарка, запуская руку в карман своего берза[45]. — Прямо петлю накидывают на шею.
— Вы бы лучше у самой Болхи спросили, — сказал Арслан.
— Спрашивала, — огрызнулась Шарка. Она извлекла из кармана серый грязный мешочек. — Всю ночь спрашивала, с отцовской плетью спрашивала. Так разве она признается? Я из ее спины сделала сыромятную кожу. Все равно не призналась. — Шарка достала из мешочка щепотку табаку и сунула в рот. — Когда хозяева жалеют гостье щепотку табака, приходится жевать свой!..
— Что ты говоришь! — упрекнула ее Амархан. — Кто это тебе жалеет? Ты ведь так накинулась на парня, что я даже не успела пригласить тебя в дом.
— Неужели вы били Болху? — возмутился Арслан.
— Била. А что? — Шарка вытерла рот тыльной стороной руки. — Может быть, ты против? Но пока что она еще моя дочь! Вот принесешь в руках свою вину…
— Какую вину? — закричала Амархан, видя, что дело принимает опасный оборот. — Мой племянник не сделал ничего дурного. Идем в комнату — и я поклянусь тебе жизнью мужа и сына, которые на фронте, что Арслан не способен сделать ничего плохого!..
Из заплывших глаз Шарки снова хлынули потоки слез. Однако она не переставала жевать табак.
— Тебе легко говорить, — отвечала она невнятно, потому что слезы и табак мешали ей. — Конечно, племянник дорог твоему сердцу, я понимаю. Но родная-то дочь еще ближе. Вдруг с ней какая-нибудь беда приключится? Что я буду тогда делать?
Арслан, как говорится, не знал, куда деться от этих упреков. Но тут вдруг, щелкнув засовом, открылась дверь, и Боваджин, разутый, в одной нательной рубахе, выглянул в двери.
— Никак, о моем сыне идет речь? — сказал он со слабой улыбкой, ища глазами Арслана. — Ну что ж, попробуем разобраться, кто тут прав, а кто виноват.
— Ну уж это вы тут без меня обсуждайте!..
Арслан боком проскользнул мимо Шарки, которая то ли не успела придержать его, то ли побоялась Боваджина и отступила в сторону. Как ни говори, а все-таки полицейский — та самая новая власть, при которой страшно стало показаться на улице.
Боваджин сразу помрачнел и перевел тяжелый взгляд на гостью.
— Зачем по пустому делу глотку драть?
— А ты при чем тут? — Шарка не хотела показывать, что все-таки опасается его.
— Как это при чем? — Бсваджин смотрел на женщину тяжелым, давящим взглядом. — Я отдыхаю после дежурства, а ты здесь базар устроила, — не то что спящий, мертвый вскочит.
— Куда там, — нагло отозвалась Шарка. Конечно, Боваджин начальник, но ведь когда-то он был лучшим другом ее покойного мужа. И поэтому она никак не могла решить, как держать себя с ним. — Ты еще скажи, что я неформальная…
— А что? Вполне возможно! Надо сводить тебя к ветфельдшеру. Что ты тут молола о моем сыне?
Упоминание ветфельдшера Шарка уже никак не могла простить, хотя сама нарывалась на оскорбление. Забыв, что перед ней находится человек в полицейской форме, она продолжала откровенничать:
— Зачем выбирать себе место для ночлега в яме у каких-то там брошенных тракторов. Дома, что ли, у наших детей нет?
Боваджин нахмурился.
— О какой такой яме ты говоришь? О каких тракторах?
— Ну, яма, из которой берут песок. Там стояли какие-то трактора, почем я знаю, какие? И наши дети там оказались. Ясно тебе?
— Яснее ясного. — Боваджин бросил взгляд на наружную дверь. — Слушай меня, Шарка. Эти трактора вчера ночью кто-то взорвал. Немцы слышали взрыв, но по ночам они в степь не ездят. Поехали сегодня утром искать, что и где взорвано. Вернулись — говорят, что партизаны подорвали в карьере три трактора. А партизан вешают. Запомни, Шарка: мой сын и твоя дочь ни в каком карьере возле тракторов не были и не могли быть. Хорошо запомни, если хочешь, чтобы Болхе разделили волосы, когда выйдет замуж, и чтобы у тебя были внуки…
— Идемте пить чай, — позвала из комнаты Амархан.
Она не присутствовала при разговоре. Когда Арслан выскочил во двор, она вошла в комнату, сказав, что надо собирать на стол. И пока Боваджин разговаривал с Шаркой, она позвякивала посудой, одергивала Хюрюмчю, чтобы не крутился под ногами.
Шарка с недоверием глядела на полицейского. По словам Хамжала, они как раз и провели ночь возле этих тракторов в карьере. Она, Шарка, явилась сюда, чтобы уличить парня, что это именно он увел ее дочь, и теперь совет Боваджина держать язык за зубами показался ей весьма подозрительным. Партизаны, немцы — ей все равно! Какое ей дело до них! И какая разница, кто сжег эти чертовы трактора! Похоже, что этот полицейский решил просто попугать ее и даже не думает приглашать пить чай.
— Спасибо, сестра, — отозвалась Шарка. — Я дома попила.
— И вот еще что я тебе скажу, — продолжал Боваджин. — Если узнаю, что ты бьешь свою дочь, — арестую тебя.
Такого продолжения разговора Шарка ожидала меньше всего. От ярости у нее перехватило дыхание, но она честно сделала еще одну попытку договориться.
— Ты сказал это, потому что желаешь мне добра? — спросила она не без ехидства.
— Нет, — сухо ответил он. — Я говорю это, как давний друг твоего мужа и отца твоей дочери. И кроме того, я отвечаю за порядок в хотоне. Бить детей не позволю никому. Если я узнаю что-либо подобное — пеняй на себя, коли окажешься под арестом в конюшне.
Этого Шарка уже не могла выдержать и дала волю гневу.
— Ах, значит, ты меня пугаешь? — завопила она так, что Амархан в комнате уронила со страха чашку. — Взял немецкое ружье и воюешь с детьми да бабами? Больно много о себе стал понимать!.. Думаешь, вечно будешь с немцами обниматься? Подожди, вот вернется Красная Армия! У меня нет мужа, но у меня брат воюет! Подожди! Он тебе покажет! И тебе, и твоим поганым немцам, чтоб вам всем провалиться!..
