— А если найду что-то еще?

— Постарайтесь не находить.

— Это уже просила Элла.

— Теперь прошу я.

— Дважды звучит убедительнее.

Он проигнорировал.

— Выезжаем завтра утром.

Ренар сказал:

— Три дня дороги.

— Не обязательно.

Я повернулась.

— Почему?

Саверн посмотрел на меня так, словно собирался сообщить элементарную вещь человеку, который снова забыл устройство собственного мира.

— Королевская палата располагает переходными дворами.

— Это что?

Ренар вмешался:

— Не сейчас.

— Почему?

— Потому что объяснение займет дольше дороги до столицы округа.

— Теперь мне еще больше интересно.

Саверн криво улыбнулся.

— У вас удивительный талант превращать каждую фразу в дополнительную проблему.

— Это профессиональное.

— Не сомневаюсь.

До Вассенов мы в тот день так и не добрались.

Вместо этого Ренар изменил маршрут.

Он сообщил об этом уже в карете, когда мы выехали от Лестенов.

— Мы едем не домой.

— Я уже поняла. Дом в другой стороне.

— В крепость.

Я перестала рассматривать улицу.

— Какую?

— Королевскую.

— Зачем?

Он положил на колени папку Лестенов.

— В деле Вассенов обвиняемая жива.

Я вспомнила.

Погибла хозяйка.

Дом указал на дочь.

— Ее осудили?

— Да.

— Она все еще там?

— Да.

— Семь лет?

— Семь лет и четыре месяца.

— За убийство матери.

— Да.

Я помолчала.

— Ты вел дело?

— Нет.

— Тогда почему едешь ты?

— Потому что я подписывал повторное заключение о достоверности записи Дома.

Вот оно.

— Когда?

— После первого обжалования.

— То есть она утверждала, что запись неправильная.

— Да.

— А ты проверил и сказал, что правильная.

— Да.

Ответы становились короче, но не потому, что он хотел прекратить разговор.

Скорее каждое слово теперь требовало слишком большой точности.

— На основании чего?

— Я лично проверил Дом Вассенов. Система отвечала стабильно. Печати не имели следов вмешательства. Запись воспроизводилась без изменений. Ошибок в зарегистрированном контуре мы не нашли.

— Вы искали незарегистрированный?

— Нет.

— Почему?

Ренар посмотрел в окно.

— Потому что семь лет назад я не знал, что нужно искать отсутствие комнаты.

Вот это звучало уже не как оправдание.

Именно поэтому я не стала давить.

— Как ее зовут?

— Элина Вассен.

— Сколько ей сейчас?

— Тридцать два.

— Значит, тогда было двадцать пять.

— Да.

— Она признала вину?

— Никогда.

— Что утверждала?

— Что в момент смерти матери находилась в северной галерее. Дом показал, что она вошла в кабинет вместе с ней.

— Свидетели?

— Не было.

— Мотив?

— Наследство и конфликт из-за брака.

— Убедительно.

— Было еще несколько обстоятельств.

— Каких?

— Она знала, что мать в тот вечер останется одна. За несколько часов до смерти они поссорились. После смерти часть имущества переходила к Элине. Ее плащ нашли возле кабинета.

— Она объяснила плащ?

— Сказала, что оставила раньше.

— А где именно находилась, по ее словам?

— В северной галерее.

— Той самой, которая сложена из серо-зеленого камня.

— Да.

— И в нашем доме вчера появился этот камень.

— Да.

Я посмотрела на него.

— Ты поэтому решил ехать сейчас.

— Да.

— Саверн знает?

— Я сообщил.

— Разрешил?

— Не запретил.

— Очень удобная формулировка.

— Я учусь у тебя.

— Плохое влияние.

— Это ты уже говорила.

Я замолчала.

Он был прав.

Повторы действительно раздражают.

Королевская крепость находилась на северной окраине города и внешне почти не отличалась от административного здания.

Никаких башен с решетками.

Просто серый камень, высокие стены, внутренний двор и слишком много охраны.

Меня пропустили после долгой проверки документов.

Ренара знали.

Это было заметно сразу.

Его не приветствовали с особым почтением, но каждый сотрудник понимал, кто перед ним.

Внутри мы ждали почти двадцать минут.

Я спросила:

— Ты часто сюда приезжаешь?

— По работе.

— Навещать людей, которых помог осудить?

Он повернулся.

Вопрос вышел резче, чем я собиралась.

— Нет.

— Почему сейчас?

— Потому что теперь у меня есть вопрос, который семь лет назад не задал никто.

— Какой?

— Что именно она видела.

Нас провели в небольшую комнату с двумя дверями.

Стол.

Три стула.

Высокое окно под потолком.

Я сразу оценила толщину стены и сама на себя разозлилась.

Похоже, привычка искать лишние пространства теперь останется со мной надолго.

Элину Вассен привели через несколько минут.

Я ожидала увидеть измученную женщину.

Не увидела.

Она была худой, коротко подстриженной, с прямой спиной и очень спокойным лицом. На Ренара посмотрела сразу.

На меня — только потом.

— Дознаватель Тальв.

— Госпожа Вассен.

— Не называйте меня так.

— Как предпочитаете?

— Элина.

Она села.

— Семь лет вы не приходили.

— Да.

— Значит, случилось что-то плохое.

— Да.

— Для меня?

— Возможно, наоборот.

В ее лице ничего не изменилось.

— Это было бы ново.

Ренар сел напротив.

Я осталась сбоку.

Элина посмотрела на меня.

— Кто она?

— Специалист.

— По чему?

Я ответила сама:

— По старым зданиям.

— У палаты закончились свои?

— Не совсем.

Она посмотрела на мое кольцо.

Потом на Ренара.

— Жена.

— Да.

— Та самая?

Я не поняла.

Ренар понял.

— Откуда ты знаешь?

— Здесь тоже приходят газеты.

Вот и еще одна вещь, о которой я ничего не знала.

— Что именно там написали? — спросила я.

Элина впервые слегка улыбнулась.

— Что жена старшего дознавателя подозревается в убийстве королевского проверяющего.

— Быстро работают.

— Преступления любят скорость. Исправления обычно не торопятся.

Ренар принял фразу без реакции.

— Я хочу вернуться к делу вашей матери.

— Не мое дело. Ваше.

— Хорошо. К делу Арины Вассен.

Вот теперь ее лицо изменилось.

Совсем немного.

— Зачем?

— В доме обнаружились возможные незарегистрированные пространства.

Элина смотрела на него несколько секунд.

— Какие?

— Старые комнаты, которых нет в памяти Дома.

Она не спросила, что он имеет в виду.

Не удивилась.

Это заметила не только я.

Ренар подался вперед.

— Ты знала.

— Я говорила.

— Нет. Ты говорила, что запись неверна.

— А что еще я должна была сказать человеку, который заранее решил, что Дом не ошибается?

— Я не вел твой первый допрос.

— Зато подписал заключение.

— Поэтому я здесь.

Она отвернулась к окну.

— Поздно.

— Возможно.

— Семь лет.

— Я знаю.

— Нет. Вы знаете число. Это не одно и то же.

Ренар молчал.

Мне было не по себе.

Не из-за громкости.

Никто не повышал голос.

Просто я сидела рядом с человеком, который начинал понимать, что когда-то мог помочь запереть невиновную женщину на семь лет.

И никакая профессиональная холодность не могла изменить арифметику.

Элина повернулась ко мне.

— Что вы нашли?

Ренар вмешался:

— Сначала я хочу услышать твой рассказ еще раз.

— Он есть в деле.

— Теперь без вопросов дознавателя. Своими словами.

Она улыбнулась.

Не весело.

— Через семь лет решили послушать.

— Да.

— Почему?

Ренар положил ладонь на стол.

— Потому что появилась вероятность, что мы ошиблись.

Элина долго смотрела на него.