— Механизм поворота башни может быть цел, — сказал я.

— Чего? — поморщился заряжающий. — Чё ты несёшь?

— Цел? Это с чего ты взял? — спросил мехвод.

Я опустился и полез под казённик пушки, к левой половине боевого отделения, где сидел мёртвый командир.

— Ага, цел, — заряжающий вернулся на своё место, — как же. Уже пробовали и так, и эдак башню вертеть. И ничего. Фига с маслом.

А у меня, между прочим, уже была одна идейка. Вот только, чтобы её опробовать, нужно было добраться до поворотной рукоятки механизма.

Рукоятка МПБ находилась на рабочем месте командира, слева от казённой части 76-миллиметровой пушки. Торчала она примерно на уровне его груди.

Вот только пользоваться ею мешало тело несчастного лейтенанта.

— Помогите его снять, — сказал я, подлез к командиру, взял его за галифе, чтобы попытаться аккуратно стянуть вниз.

— Ты чё делаешь? — нахмурился заряжающий.

— Помоги убрать товарища лейтенанта, — стиснул я зубы и потянул вниз.

Тело погибшего офицера казалось настолько мягким и расслабленным, что будто вытекало из рук. Понятно было, что в одиночку вытянуть его из узкого командирского пространства я не смогу.

— Ты… Ты его не тронь! — разозлился заряжающий.

— Пацан, ты чё? — обернулся мехвод. — Ты чё удумал?

Радист же ничего не сказал, а просто уставился на меня удивлёнными глазами.

— Я видел танк снаружи, — проговорил я, стискивая зубы и пытаясь снять командира с места. — Я видел, куда вам прилетело. Цел погон. Снаряд угодил слишком высоко. Механизм должен работать.

— Я тебе сказал! Не трогай! — крикнул заряжающий снова.

Остальные двое молчали.

— Скорее всего, — невозмутимо продолжил я, — когда болванка прилетела, окалина попала между зубцами. Или, может быть, это осколок.

Мехвод с радистом переглянулись.

— Если вручную провернуть башню, — продолжил я, — можно попробовать его выдавить.

— Ты чё несёшь, пацан? — раздражённо покачал головой заряжающий, — а? Ты откуда можешь знать, что там, да как? Ты что? Танкист?

Он полез вниз, под пушку, где сидел я. А потом — схватил меня за одежду на плече.

— Не танкист ты ни фига! А приблуда какая-то! Чего лезешь, куда не просят⁈

Я остановился, медленно глянул на его сжатый кулак. Потом в глаза.

— Лучше отпусти, мальчик, — холодно проговорил я.

— Мальчик⁈ — удивился он. — Сказано тебе, блин! не трогай командира! Он умер на боевом посту! На боевом посту, понимаешь? Кто ты такой, чтоб его трогать⁈

Я молчал. Он тоже. Мы просто сверлили друг друга взглядами.

— Мужики, — опасливо бросил мехвод. — Вы, это. Кончайте. Сейчас не…

Он не договорил.

Всё потому, что я тоже схватил заряжающего за одежду, дёрнул его ближе к себе, да так, что тот чуть лбом о казённик не ударился.

— Да. Он умер. — проговорил я тише и ещё холоднее. — Умер, выполняя свой долг.

Заряжающий уставился на меня дурным взглядом. Стиснул губы. Я видел, как они подрагивают от напряжения.

— Но мы-то ещё живы, — продолжил я. — И хоронить нас пока что рано.

— Петя, — мехвод вдруг потянулся и схватил заряжающего за комбез на бедре, — слышь? А он дело говорит.

Заряжающий Петя не выдержал моего взгляда. Опустил свой, сделав вид, что смотрит на мехвода.

— За спрос денег не берут, — пробормотал мехвод. — Можно попробовать.

Заряжающий сглотнул. Я видел, как дёрнулся его кадык.

— Если не хочешь помогать, — покачал я головой, — то хоть не мешай.

Петя вдруг чуть отвернулся. Зажмурил веки так, что у него лоб венами пошёл. Потом открыл глаза. И отпустил меня, взяв лейтенанта за руку. Поднялся на своё место.

Я молча снова полез к лейтенанту. Схватил его за одежду на бёдрах. Потянул. А потом увидел, как сверху замаячили руки заряжающего. Он вцепился погибшему в плечо и ворот. Пыхтя, чтобы дотянуться поверх механизма заряжания, принялся аккуратно сталкивать тело вниз.

Однако лейтенант никак не хотел покидать своего боевого поста. Я понял, что, дёргая вразнобой, мы ничего не добьёмся.

— Тихо-тихо, — проговорил я, — не толкай.

Петя ничего не сказал, но остановился. Руки его застыли высоко надо мной.

— Нужно вместе. Разом, — сказал я. — Давай, на раз… два… три!

Я синхронно потянул вниз, а заряжающий столкнул лейтенанта с его сиденья.

Тело его было тяжёлым и мягким. Неудобным. Оно рухнуло бы вниз, если бы я не поддержал. Да и поддержать было непросто. Расслабленные мышцы перекатывались под одеждой и кожей, словно кисель.

Однако я помнил, как нужно обращаться с телами погибших солдат. Такое не забывается.

— Давайте-давайте… — поддерживал снизу мехвод, — аккуратней.

С трудом двигаясь в тесном боевом отделении и стараясь не удариться о казённую часть пушки и боеукладку, мы спустили лейтенанта. Уложили его на ящики, под ногами, в кормовой части боевого отделения.

— Есть, чем его укрыть? — спросил я, обернувшись к мехводу и радисту.

— Где-тось… Где-тось тут плащ-палатка была… — засуетился на своём месте пулемётчик-радист и полез под сиденье.

Я посмотрел на лицо командира. Оно было молодым. Парень погиб, едва переступив второй десяток лет.

И всё же он казался спокойным сейчас. Только остекленевшие глаза его смотрели куда-то вверх, на прикреплённую к стенкам башни боеукладку.

Я аккуратно закрыл их.

Петя смотрел на этот мой жест, не отрывая взгляда. Потом радист передал нам плащ-палатку, и мы накрыли лейтенанта.

— Ладно, — я тут же полез на место командира-наводчика. Похлопал танк по броне, — сейчас попробуем тебя покрутить, моя хорошая.

— От падла… — вдруг раздался нервный голос заряжающего Пети. Он отстал от перископа в правой части башни, — фрицы… Фрицы пушку из грязи выдернули. Уже ставят…

— Ну всё… — мехвод стянул шлемофон, — сейчас будут стрелять…

— Не дрейфь, мужики, — проговорил я, — прорвёмся сейчас.

А потом переключил рукоять поворота башни в ручной режим и, стиснув зубы, налег на неё изо всех сил.

Ручка сначала поддалась, но, пройдя пол-оборота, застряла. Башня даже не двинулась.

— И че? Умник? — глядя на меня поверх казённика, пробурчал заряжающий. — Выдавил свой осколок?

— Делом займись, — не глядя на него, бросил я, — а не дурака валяй.

— Это ж ты че? — злее пробурчал он. — Уселся на командирское место и теперь главный? А?

— Может, ты закроешь рот и не будешь под руку лезть? — уже холоднее сказал ему я.

Он сплюнул. Потом добавил:

— Вернёмся живыми — уж я тебе шею начищу.

— Ну попробуй, — я ухмыльнулся, снова глянув на него.

Петя опять сплюнул, а потом отвернулся.

Я вновь попытался провернуть рукоять, но теперь вперёд. Она сделала неполный оборот и вновь застряла.

Тогда я схватил её двумя руками. Налег. Она даже не шелохнулась. Я принялся крутить в обратную сторону.

— Гиблое… Гиблое дело… — сказал мне мехвод, — но ты пытался, пацан. Хоть за это тебе честь и хвала.

Я промолчал. Снова провернул ручку вперёд. Потом назад.

— Не слышишь, что тебе говорят? — крикнул мне заряжающий. — Бестолку это всё!

Я не слушал. Вместо этого крутил ручку то вперёд до упора, то назад до упора. В обеих точках налегал. И каждый раз слышал, что когда упираешься в заднюю позицию, раздаётся едва уловимый скрежет.

— Ты чё? — заряжающий подался ко мне через казённик. — Не понимаешь⁈ В бестолку!

Я вновь ему не ответил.

— Может, наши подойдут? Отгонят фрицев? — тихо пробормотал стрелок-радист откуда-то снизу.

— Да не, — мехвод Сидорович хмыкнул, — никто не придёт. Всё труба. Останемся тут навеки. Слышь, парень? — крикнул он мне. — Ты помолись, если веруешь! За свою грешную душу-то.

Я и сейчас промолчал, всё так же работая с рукоятью.

— Нет? — спросил мехвод снова. — Тогда хоть скажи, как тебя звать? Ты танкист? С какого батальона? Потому что в нашем я тебя точно не видал.