— Ты б не дулся, — поморщился Миша. — И благодарен был, что тебя Полуянов отстоял. Не дал отправить под трибунал!

— Еще б не отстоял, — нахохлился сержант. — Такого башнера как я еще поискать.

Я хмыкнул. Потом громко спросил:

— Эй, там в углу? Тебя как звать? Как тут очутился?

Здоровяк, сидевший в тени, не ответил. Он лишь нервно пошевелился и затих. Миша и Леша обернулись. Уставились на него. Миша засопел.

— А он не ответит, даже не пытайся, — сказал Миша. — Мы пробовали его и так и эдак пытать. Молчит, как рыба.

— Знаем, что мехвод, — пожал плечами Леша. — Что старшина. И больше ничего.

Миша снова обернулся. Зыркнул на мехвода.

— Видать, сильно проштрафился, — очень тихо проговорил Миша. — Раз рассказывать не хочет. Ну глянем. Я к нему еще разок подойду. Вон, — он показал мне свой хлеб, — едово отнесу. Мож чего и выясню.

— Не стоит выяснять, — покачал я головой. — Оставьте уж мужика в покое.

Мехвод явно услышал мои слова. Он пошевелился и поднял голову. Спустя мгновение я почувствовал, что он смотрит прямо на меня. Встретился с ним взглядом.

Меньше секунды мы глядели друг другу в глаза. А потом он снова опустил голову.

— А тебе что? — удивился Миша, — разве не интересно?

— А кто еще должен быть в группе? Знаете?

— Мы еще не видали. Но я слыхал, — начал сержант Леша, — что будет шесть человек. Мы втроем, командир танка. Какой-то «спец» по техчасти. И…

— И надзиратель с НКВД, — перебил его Миша с подозрением таращась на меня.

Я хмыкнул.

— Я не из НКВД, — сказал я.

— Да? — рассмеялся он. — А одет ты, как надо. Сразу видно, что не простой паря.

— Про найденыша слыхали? — спросил я.

Оба, и заряжающий, и наводчик, уставились на меня удивленными взглядами.

— Это… Это которого сегодня днем привезли? Который ниче не помнит? Это ты что ли? — спросил Миша.

— Привезли, — я кивнул. — А потом еще и «спецом» обозвали.

Оба бойца снова переглянулись.

— Вот те на… — выдал сержант.

— Ты, конечно, парень, не серчай, — еще с большим подозрением проговорил Миша, — но как-то ты на спеца не тянешь. Молод слишком.

Ответить я ему не успел. Все потому, что дверь блиндажа распахнулась, и вниз по ступеням спустился человек.

— Сводная группа! Встать! Смирно! — на ходу выдал он.

Миша с Лешей подскочили как по струнке. Нехотя поднялся старшина. Я тоже, повременив немного, встал, разглядывая появившегося «гостя».

— Что? Баклуши бьете? — зло бросил он, застыв посреди блиндажа, — Совсем распоясались без командира?

Я нахмурился.

При свете я еще ни разу не видел этого человека. Не мог в подробностях рассмотреть его лицо. Однако голос я запомнил хорошо.

— Звать меня лейтенантом Анатолием Викторовичем Симоновым. И уж я тут, у вас дисциплину-то наведу, — проговорил лейтенант, и я безошибочно узнал в нем того самого щеголеватого парня, который приставал к медсестре Тане.

— Знач так, слушай вводные, — процедил Симонов спесивым, звенящим голосом вчерашнего выпускника училища.

Все слушали, стояли по стойке смирно. Миша и Лёша все сжались, вытянув руки по швам, и, казалось, даже не рисковали смотреть на лейтенанта. Угрюмый старшина мрачно уставился в противоположную стену блиндажа. Тон и звонкий голос Симонова его явно не впечатлял.

Меня, впрочем, тоже. Я буквально слышал, как в его голосе дрожит злость и обида на то, что случилось между ним, мной и медсестричкой Таней каких-нибудь два часа назад.

И теперь Симонов считал, что очутился в своей вотчине, раз уж он командир группы. А значит, говорить и делать он может тут почти всё, что угодно. Например, вымещать на нас злость.

— Приказом командира сто четырнадцатой отдельной танковой бригады и по согласованию с Особым отделом батальона, — продолжал он, — вы все с этой секунды сведены в отдельную ремонтно-эвакуационную спецгруппу технического назначения.

Симонов замолчал, обводя всех в блиндаже надменным взглядом хозяина.

— Юридически, — продолжил он, — для лагеря вы — добровольцы. Фактически — сброд, который Полуянов выгреб из резерва, чтобы не отдавать под трибунал.

Он уставился на Мишу Цыгана, потом на Лёшу.

— Один — мародёр, по немецким карманам лазил, — говорил он при этом, — второй — саботажник, приказов в бою не понимает.

Он замолчал, медленно, с чувством собственного достоинства прошагал к дальней стене, у которой стоял старшина.

— А ты…

Лейтенант остановился напротив мехвода, ткнув в его сторону затянутым в рукавицу пальцем:

— Просрал редкую машину! Единственную на батальон! — Он брезгливо окинул гиганта с головы до ног. Добавил: — На брюхо её посадил.

Мехвод ему не отвечал. Он просто стоял, выдерживая «смирно», и на спокойном, почти сонном лице его не дрогнул ни один мускул.

— Хорошо, хоть у тебя совести хватило, — продолжил Симонов, — самому в группу попроситься. Вредитель.

Симонов крутанулся на каблуках, встав по центру землянки. В желтоватом свете коптилки на его недовольном лице мелькнули зловещие тени.

— Боевая задача группы, — продолжил он, прохаживаясь в обратном направлении. — Скрытный ночной марш на ничейную полосу в квадрат Холмогорок. Наша цель — эвакуация материальной части батальона, оставленной без присмотра. Танк КВ-2.

Он снова глянул на Мишу Цыгана. Меня, как я понял, у дальней стены он так и не рассмотрел. Или не узнал. По крайней мере, пока.

— Повторяю для тупых, — таращась на Мишу, сказал он. — Это приказ командования. А я — назначен командиром группы. А что это значит? А то, что тут я ваш царь и бог. Тут я ваш единственный мозг, и подчиняться мне будете безоговорочно. Если шкуру свою спасти хотите, будете по струнке ходить! Всем всё ясно?

Мишка Цыган и наводчик Лёша хмуро молчали, втянув головы в плечи. Старшина в углу даже ухом не повел. Симонов победно расправил плечи, упиваясь своей командирской властью.

Мда… Нашёл способ настроение своё поправить после Таниного отворота-поворота. Щегол.

И, каюсь, так он этим обстоятельством меня разозлил, что я решил не сдерживаться.

— Товарищ лейтенант, разрешите обратиться? — бросил я, делая шаг вперед.

Симонов сощурился, словно бы желая рассмотреть меня в тени.

— Фамилия, красноармеец, — бросил он в недоумении. Видимо, тоже узнал мой голос.

— Красноармеец Бронин, — ответил я невозмутимо.

Симонов дёрнулся, растерянно глянул куда-то в сторону. Утёр нос перчаткой.

— Ну, — наконец решился он, — и чего тебе надо, а? Бронин?

— Раз уж вы, — я вышел на свет, заглядывая ему в глаза, — командир нашей сводной группы сброда и вредителей, надо думать, и сами вы недалеко ушли от нашего брата. Так не поделитесь ли, чего ж вы такого сделали, что тут оказались? А? Ну, ради большего слаживания группы.

Симонов аж покраснел от такой моей наглости. Брови его поползли вверх, а глаза округлились. Тонкие губы зло искривились.

— Вот оно как получается, — сплюнул он. — Значит, найдёныша без роду и племени к нам в отряд тоже подселили? Да? Ну вот что я тебе скажу, найдёныш.

Он приблизился. Застыл передо мной, глядя на меня сверху вниз.

— Кто в бою много болтает, — процедил он сквозь зубы, — кто не слушает, что ему командир говорит, тот раньше всех дохнет. Так скажи, Бронин, или как там тебя? Дохнуть будем или слушаться?

— Угрожаете? — ответил я холодно.

— Я спрашиваю, — прошипел он. — Отвечать на поставленный вопрос.

— Так вон, — проигнорировал я его слова, — у вас в кобуре ТТ сидит. Давай, стреляй прям тут, раз такой смелый.

Он смолчал. Но я краем глаза заметил, как рука его мнется на подоле куртки. Лезет к ремню портупеи.

— Да тебя ж, — с презрением бросил лейтенант, — никто и не вспомнит, если сгинешь. И плакать к тебе на безымянную могилу никто не придёт.

— Товарищ лейтенант, — бросил перепугавшийся Миша, — мы…

— Тихо, — мельком бросил ему Симонов, уже разминая ремень портупеи у кобуры.