Вокруг машин царила суета.

Воентехник в расстегнутом черном от мазута полушубке яростно махал засаленной картой перед носом шофера. Шофер, худой парень в заношенной пехотной шинели и огромных, не по размеру валенках, виновато шмыгал красным носом и кутался в грязный шерстяной платок, повязанный поверх ушанки.

На броне открытого моторного отделения Т-34 сидели на коленках два слесаря-ремонтника, толкаясь задницами в грязных, заскорузлых ватных штанах.

Они, одетые в брезентовые фартуки поверх телогреек, звенели инструментами и матерились на всю просеку. Пытались сделать что-то с двигателем, но, по всей видимости, совершенно безуспешно.

Вся эта банда ремонтников выглядела измотанной, злой и совершенно беззащитной перед возможной засадой — их винтовки Мосина уныло стояли, составленные в козлы, у обочины дороги, прямо в сугробе.

— Так я и думал, — прошептал Сидорыч, — так я и думал, что «летучка» наш танк утащила.

— Да? — тихо ответил ему Петя и кисловато пошутил. — А че ж молчал? Я-то думал, что это были цыгане.

В общем, все произошло ровно так, как я и предполагал. На танк, оставленный без присмотра, наткнулись ремонтники и решили, что экипаж по какой-то причине его бросил. А потому, не долго думая, они просто взяли да сами погнали нашу «тридцать четверку» в РТО.

Возникал лишь один вопрос: почему мы оставили танк практически на ходу, а теперь слесаря так отчаянно пытаются его завести?

— Чего ж они с ним наделали? — тоскливо сетовал мехвод. — Ремонтники технику ремонтировать должны! А они нашу пташку там просто насильничают!

— И что, — тихо заговорил Никита, — и что же теперь нам делать?

— Пойти, — я поднялся, — и вернуть наш танк обратно.

Когда мы принялись выбираться из кустов, ремонтники, заметив нас, тут же засуетились. Воентех потянулся к пистолету, а шофер побежал к винтовкам и завалил всю пирамиду в снег, когда вырвал оттуда свою мосинку. Слесаря же просто лениво обернулись.

Остальные танкисты на миг замерли. Я даже шага не сбавил.

— Не стрелять! — крикнул я. — Свои!

Воентехник замер, так и не нащупав пистолета. Это был коренастый, лет под сорок мужик со смуглым лицом, пушистыми усами и темными, маленькими глазами.

Молодой шофер так и застыл, наставив на нас ствол винтовки.

— Да опусти ты свою бандуру, Синицын! — крикнул на него воентех хрипловатым, прокуренным голосом.

Водитель помедлил немного, но мосинку опустил.

— Вы кто, мать вашу, такие⁈ — зло заорал на нас воентех.

— О… А этот, видать, вредный хер, — негромко пробубнил мехвод.

— Слышь, начальник, — громко начал я, когда мы подошли, — ты какого черта в чужую машину лезешь?

— А ты кто такой? — выпучил на меня свои маленькие глазки воентех. — Где командир танка⁈

— Погиб командир танка! — не выдержал вдруг Петя. — Погиб во вчерашнем бою! Вон там, в танке лежит! Или ты не заметил, товарищ воентех?

— Ах, погиб… — протянул техник, зло сплевывая на белый снег. — Значит так, бойцы. Это вы, как я понимаю, машину оставили без присмотра?

— Машина… — буркнул было Сидорыч, но воентехник его перебил.

— Оставили? Оставили! Командира нет? Нет! По закону военного времени танк изымается ремонтной службой батальона как бесхозный. Сдавайте личное оружие и топайте пешком в штаб. Вас в резерв определят. А Т-34 пойдет в третью роту! Им там нужнее!

— Э-э-э не, начальник, — покачал я головой, заглядывая воентеху прямо в глаза. — Так дело не пойдет.

Он нахмурился, уставившись на меня.

— Слышь, пацан, — выдал он. — А ты кто вообще такой?

— Помнится мне, — я проигнорировал его вопрос, — танк на ходу был. Верно, мужики? На ходу же?

— Бегал как лань молодая, — мрачно проговорил Сидорыч, косясь на слесарей, все еще сидящих над машинным отделением.

— Ну! Если б не вы, — Петя вышел чуть вперед и, выпятив грудь, указал пальцем на воентеха, — мы б уже в расположении были! А теперь че?

— А теперь мы тут все застряли, — резонно заметил радист-пулеметчик Никита.

Воентех же, стоял, молчал, и с каждым последующим словом экипажа танкистов делался все мрачнее и злее.

— А у вас, я смотрю,— хмыкнул я, — он ни то что как лань не бегает. Он тут примерз намертво. Это ж что вы такое с ним умудрились сделать? А?

Воентех мрачно переглянулся с шофером. Тот, раскрасневшийся от мороза, лишь поправил теплый шарф на шее. Взгляд несчастного бойца лучше любых слов говорил мне, что тот ничего решительно не понимает.

Судя по тому, что воентех с подозрением глянул на слесарей, не понимал и он тоже. Ответом от ремонтников ему было лишь то, что один из них молча пожал плечами, а второй так и остался смотреть на своего командира, как баран на новые ворота.

— А вам какое дело, что с танком? — Воентех наконец уставился на нас. — Вы его сами проспали! Теперь он не ваша забота! Поняли? Сдавайте оружие и двигайте отсюдава!

Танкисты мрачно переглянулись.

— Вот крыса тыловая, — пробурчал Петя негромко. Потом крикнул воентеху: — Слышь, товарищ воентех! Вот я щас не посмотрю на твои петлицы! И как…

С этими словами он двинулся вперед, но я не дал ему ни договорить, ни сдвинуться с места. Вместо этого просто преградил Пете путь рукой.

Тот осекся, застыл на полушаге. Глянул на меня.

— Да они, видать, и сами не знают, что с машиной, — нарочито громко сказал я. — Ведь так, товарищ воентех?

Воентех мрачно глянул на меня. Засопел.

— Топайте, я сказал. И не действуйте мне на нервы! И без вас мороки хватает!

— Есть, топать, — пожал я плечами. — Ну что? Пойдемте, мужики?

Танкисты, все как один, уставились на меня ошарашенными взглядами. Конечно же, они не могли догадываться о том, что я решил применить на воентехе одну хитрость. Но для этого ему сначала надо было подыграть.

— Сидорыч, — продолжал я, — мехвод наш — он мужик головатый. Помог бы твоим бойцам. Все вместе мы, глядишь, и докумекали, что там да как. Но раз прогоняешь нас, то мы и пойдем.

Петя аж рот открыл, услышав мои слова. Сидорыч просто нахмурился, а Никита казался таким потерянным, что хоть стой, хоть падай.

— Тем более, что ты, видать, и сам слыхал, что над посадкой летает вражеский корректировщик, — продолжал я невозмутимым, и даже несколько скучающим тоном. — Вот-вот дорогу станут бомбить. Потому, раз уж так, лучше нам убираться отсюда. Верно, мужики?

— Да ты че буровишь, машина ж наша и… — начал было Петя, но Сидорыч, хитровато поглядывая на переменившегося в лице воентеха, перебил его.

— Ну. Че тут стоять, зады морозить? — сказал он, ухмыляясь. — Немец, видать, собрался артиллерией нам мстить за вчерашнюю деревню. А танк что? Танк потом новый дадут. Не беда.

— Ну и добро, — я махнул рукой, — пойдем, мужики.

Я даже сделал вид, что собираюсь уйти. Сидорыч, явно раскусив мою хитрость, шагнул следом.

— Стой, парень, — вдруг недовольно пробурчал воентех. Потом он с подозрением уставился на меня. — Какой еще корректировщик?

— Да мы, когда сюда добирались, — совершенно по-простетски пожал я плечами, — видали, как «Рама» над лесом летала. А ты ее не видал?

Воентех задумался.

— Слыхал самолет вдали. А что б видеть — не видал. — Развел он руками.

При этом глаза его как-то испуганно забегали. Он придержал шапку и даже на миг зыркнул в небо. Потом спросил:

— А далеко отсюдава?

— Да не то что бы, — качнул я головой. — Ну ладно. Мы пошли, товарищи ремонтники! Желаем вам удачи с нашей машинкой. Ну и пошевеливайтесь, а то мало ли что? Вдруг налет будет. Или бомбежка.

— Э-э-э… — замялся воентех и сбежал с дороги в сугроб, поближе к нам. — Да че вы, братцы? Я ж пошутил! Сами понимаете, как нам тут служится! Холод собачий, нервы уж ни к черту! Мож мы это… Вместе над танком поколдуем, — он нервно рассмеялся, — две головы всегда лучше одной! А у нас теперь вон сколько голов будет!

Я хитровато глянул на Сидорыча. Тот хмыкнул. Петя и Никита застыли без движения. А лица при этом у них стали такие, будто они только что прям перед собой Сталина увидели.