Он разобрал автомат методично, профессионально, привычными движениями рук, которые за пятнадцать лет работы с самыми разными образцами стрелкового оружия давно превратились в автоматизм, не требующий сознательного контроля. Ковальчук наблюдал за ним со стороны, скрестив руки на груди, всё ещё с изрядной долей скепсиса во взгляде.

— Затворная рама, — произнёс наконец Артём, извлекая деталь и поднося её ближе к свету лампы. — Вот, смотрите. Микроскопический перекос направляющих пазов — на глаз почти незаметно, но при трении о ствольную коробку создаёт дополнительное сопротивление, которое накапливается по мере нагрева металла при стрельбе очередями. Это не случайный производственный брак каждой шестой единицы — это системная проблема партии.

— С чего вы взяли, что системная? — прищурился Ковальчук.

— Потому что перекос слишком стабильный, одинаковый по характеру во всех неисправных экземплярах, — Артём достал из кармана мультитул с миниатюрной линейкой и приложил к затворной раме, демонстрируя едва заметное отклонение. — Это говорит не о случайном браке отдельных деталей, а о систематической ошибке в технологическом процессе — скорее всего, нарушении температурного режима при штамповке или последующей термообработке всей партии на заводе-изготовителе. Возможно, сместилась настройка штампа, возможно — сбой печи термообработки. В любом случае, причина не в оружии как таковом, а в конкретной производственной партии.

Ковальчук долго молчал, вертя в руках деталь, которую только что продемонстрировал Артём, явно сверяя услышанное с собственным многолетним практическим опытом.

— Вашу мать, — произнёс он наконец с искренним, невольным уважением в голосе. — Я две недели голову ломал, а вы за десять минут… Ладно, гражданский консультант, беру свои слова обратно. Что делать-то будем? Обратно на завод партию не спишешь, время военное — то есть, тьфу, время неспокойное, каждая единица на счету.

— Временное решение — ручная доводка направляющих пазов напильником, с последующей проверкой микрометром, — сказал Артём, уже прикидывая объём работы. — Не идеально, но снимет остроту проблемы на ближайшее время. Постоянное решение — направить рекламацию на завод-изготовитель с точным указанием обнаруженного дефекта, чтобы отследили и исправили причину на уровне техпроцесса, а не латали симптомы на местах.

Он продиктовал Ковальчуку — тот, оправившись от изумления, начал деловито конспектировать в потрёпанный блокнот — подробную последовательность действий: как именно проверять новые партии на входящем контроле, на какие именно параметры затворной рамы обращать особое внимание, каким инструментом это можно сделать силами обычной войсковой мастерской, без сложного заводского оборудования.

Гуров, до этого молча наблюдавший за происходящим из угла мастерской, произнёс лишь одну короткую фразу, но интонация, с которой она прозвучала, сказала Артёму больше, чем могла бы сказать долгая речь:

— Продолжай в том же духе, инженер.

К вечеру того же дня, когда шесть проблемных автоматов уже прошли ручную доводку и повторные испытательные стрельбы — без единой задержки, — Ковальчук, провожая Артёма и майора к машине, вдруг остановил их неожиданным вопросом:

— А сколько вам лет, товарищ Соколов, если не секрет? Смотрю на вас — вроде не старше меня будете, а знаете столько, сколько наши заводские инженеры за двадцать лет практики не всегда нарабатывают.

Артём на мгновение замялся, вспомнив предостережение Гурова не вдаваться в подробности своего истинного происхождения.

— Скажем так, — ответил он с лёгкой, но абсолютно искренней улыбкой, — мне довелось учиться у очень требовательной школы.

Донесение об успешном устранении технического дефекта партии автоматов, составленное майором Гуровым в максимально сухих, официальных формулировках («в результате консультации гражданского специалиста удалось выявить и устранить производственный дефект»), ушло по инстанции наверх на следующий же день — и, как это часто бывает с любой бюрократической машиной, спустя всего неделю принесло совершенно неожиданные, не самые приятные последствия.

— К нам едет проверка из Хабаровска, — сообщил Гуров, вызвав Артёма в свой кабинет промозглым сентябрьским утром, и по его тону Артём сразу почувствовал: новость не из радостных. — Полковник Черных, из окружного управления. Официально — с целью «изучения передового опыта повышения боеготовности вооружения силами местных специалистов». Неофициально… — он поморщился, — неофициально, полагаю, кто-то наверху решил, что появление никому доселе не известного гражданского эксперта, демонстрирующего экспертизу заводского уровня, — событие, заслуживающее куда более пристального внимания, чем простое одобрительное похлопывание по плечу.

— Насколько он опасен для меня? — прямо спросил Артём, уже успевший за последние недели научиться распознавать, когда Гуров чего-то недоговаривает.

— Черных — человек особого склада, — сказал майор после короткой паузы, тщательно подбирая слова. — Толковый в оперативном смысле, этого не отнять. Но крайне честолюбивый, привык мыслить категориями личной выгоды и карьерного роста в первую очередь, интересов дела — уже во вторую. Если он решит, что ты представляешь угрозу — реальную, шпионскую, — раздавит без колебаний, и мне тебя не защитить, даже рискуя собственными погонами. Если решит, что от тебя может быть личная польза — прикрутит к себе, как ценный трофей, и постарается лично контролировать каждый твой шаг, приписывая себе все заслуги.

— То есть, в лучшем случае меня ждёт не свобода, а просто смена хозяина, — мрачно резюмировал Артём.

— В лучшем случае, — не стал спорить Гуров, — тебя ждёт возможность и дальше заниматься делом, приносящим реальную пользу, вместо того чтобы гнить в подвале особого отдела на допросах до потери рассудка. Не самый плохой расклад, учитывая исходные обстоятельства, согласись.

Полковник Черных прибыл двумя днями позже — высокий, подтянутый мужчина лет сорока пяти, с идеально отглаженным кителем и тем особым, цепким, изучающим взглядом человека, привыкшего мгновенно просчитывать выгоду в любой ситуации.

— Значит, вы и есть тот самый загадочный консультант, — произнёс он, оглядывая Артёма с ног до головы во время официального представления в кабинете начальника гарнизона. — Гражданин Соколов. Расскажите-ка мне поподробнее о вашем закрытом техническом институте в Хабаровске. Признаться, я лично знаком с большинством серьёзных оружейных специалистов округа, но вашего имени, представьте, никогда прежде не слышал.

Артём, заранее подготовленный Гуровым к подобным вопросам, изложил заготовленную легенду — максимально расплывчато, ссылаясь на секретность профильного направления работы института, — но по выражению глаз полковника Черных безошибочно понял: тот не поверил ни единому слову, лишь молча взял услышанное на заметку для дальнейшей, куда более тщательной проверки.

— Занятно, — произнёс Черных после долгой, изучающей паузы. — Что ж, товарищ Соколов, у меня к вам деловое предложение. Раз уж ваша экспертиза оказалась настолько ценной для устранения локальной технической проблемы, полагаю, разумно будет проверить, окажется ли она столь же ценной в более серьёзных масштабах. Завтра организую для вас более обстоятельную демонстрацию возможностей — в присутствии представителей окружного технического управления. Считайте это, — он сделал многозначительную паузу, — вторым, куда более серьёзным экзаменом. Первый вы, по всей видимости, сдали. Посмотрим, как справитесь со вторым.

Когда полковник, коротко попрощавшись, покинул кабинет, Гуров тяжело опустился на стул и произнёс с невесёлой усмешкой:

— Поздравляю, инженер. Ты только что привлёк внимание человека, который либо сделает твою жизнь здесь сносной, либо превратит её в настоящий ад — в зависимости от того, насколько ты окажешься ему полезен и насколько послушен.