Людмила Каверина, официально возглавившая теперь смежное климатическое направление испытаний, стала для Артёма не только ближайшим профессиональным соратником, но, по мере того как проходили месяцы совместной, всё более тесной работы, и кем-то значительно большим, хотя ни он, ни она пока не решались произнести это вслух с достаточной определённостью.

— Знаешь, что мне больше всего в тебе нравится, Артём Петрович? — спросила она однажды в конце мая, когда они вдвоём, задержавшись допоздна в лаборатории после успешного завершения очередного этапа испытаний, вышли прогуляться вдоль набережной Амура, любуясь закатом над великой дальневосточной рекой. — Ты никогда не боишься признать, когда чего-то не знаешь или в чём-то ошибся. Для человека, демонстрирующего порой феноменальную техническую компетентность, это на удивление редкое качество.

— Издержки честности перед самим собой, — усмехнулся Артём. — Слишком много повидал инженеров, готовых упрямо отстаивать заведомо ошибочное решение из одного лишь болезненного самолюбия. Механика такого отношения не прощает — ошибку рано или поздно выявит суровая практика, вне зависимости от того, насколько красноречиво её отрицал автор.

— Философия, достойная отдельной научной статьи, — рассмеялась Каверина, и в этом смехе, лёгком, искреннем, свободном от привычной профессиональной сдержанности, Артём вдруг с абсолютной, пронзительной ясностью осознал: это тот самый смех, ради которого он готов был бы, пожалуй, задержаться в этом невероятном, обретённом волей случая мире значительно дольше, чем диктовала простая необходимость выживания.

Он остановился, глядя на затихающую в вечерних сумерках реку, и позволил себе, наконец, честно, без привычной инженерной отстранённости признать очевидное: за прошедшие месяцы этот мир — суровый, во многом чуждый привычным ему представлениям о комфорте и свободе, но при этом полный настоящей, неподдельной человеческой теплоты, искренности, простых, но подлинных радостей, — успел стать для него не временным пристанищем в ожидании невозможного возвращения, а самым настоящим, полноценным домом.

— О чём задумался? — спросила Каверина, заметив его затянувшееся молчание.

— О том, — сказал Артём медленно, впервые подбирая слова не для профессионального доклада, а для чего-то куда более личного, — что, кажется, наконец перестал считать себя здесь чужим. И что мне, пожалуй, очень хотелось бы, чтобы дальнейший путь по этому странному, невероятному новому дому мне довелось пройти не в одиночестве.

Людмила посмотрела на него долгим, внимательным взглядом, и на её губах медленно расцвела та самая тёплая, лишённая всякой профессиональной сдержанности улыбка, которую Артём с недавних пор начал ценить куда больше любого официального признания его инженерных заслуг.

— Что ж, товарищ Соколов, — сказала она мягко, — полагаю, это можно будет обсудить. Со временем. Не будем торопить события — хорошая конструкция, как вы сами меня учили, требует тщательной, неспешной проработки, а не поспешных, непроверенных решений.

Артём улыбнулся в ответ, чувствуя, как впервые за долгие, полные тревоги и лишений месяцы его жизни в тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году внутри него воцаряется нечто похожее на настоящий, неподдельный покой.

Внимание! Продолжение истории уже на сайте: [ПРЯМАЯ ССЫЛКА на вторую книгу]

Ранним мартовским утром тысяча девятьсот семидесятого года Артём Соколов стоял на заснеженном полигоне неподалёку от Хабаровска, наблюдая за финальными испытаниями нового образца автоматического оружия — первой полностью самостоятельной разработки его экспериментальной группы, вобравшей в себя лучшие технические решения, накопленные за полтора года напряжённой, но неизменно увлекательной работы.

— Готовность, — произнёс в рацию Ковальчук, теперь уже не старший прапорщик, а полноправный старший мастер экспериментальных испытаний, чья седеющая борода и неизменная деловитая ворчливость стали для Артёма таким же привычным, дорогим элементом повседневной жизни, как и сам морозный дальневосточный воздух.

Прицел — уже не революционный, компьютеризированный «умный прицел» из его прежней, оставленной в другом времени жизни, а куда более скромный, но при этом надёжный, полностью механический оптический прибор собственной, доработанной конструкции — сработал безупречно, компенсируя мартовский порывистый ветер с той же профессиональной точностью, к которой Артём привык относиться как к единственной подлинной религии инженера.

Двенадцать выстрелов легли точно в цель.

— Отличный результат, — произнёс за спиной знакомый голос майора Гурова, приехавшего специально понаблюдать за испытаниями нового образца — за прошедший год их профессиональное сотрудничество давно переросло в настоящую, проверенную самыми серьёзными обстоятельствами мужскую дружбу. — Помнится, ровно полтора года назад я задавал тебе вопрос о слабых местах штатного автомата, ожидая услышать в ответ подтверждение своих худших подозрений насчёт диверсанта. А получил, как выясняется, будущего ведущего конструктора округа.

— Жизнь полна неожиданных поворотов баллистики, товарищ майор, — усмехнулся Артём, привычно поймав себя на мысли, что подобные шутки о собственном невероятном происхождении давно перестали вызывать у него прежнюю тревогу, превратившись в добродушную, почти семейную традицию.

Людмила, ставшая полтора месяца назад официально его женой на скромной, но искренне тёплой свадебной церемонии, куда съехались все ставшие ему за прошедший год родными люди — от тёти Клавы, всплакнувшей от избытка чувств, до окрепшего, давно оправившегося от ранения Никиты Волкова, отслужившего срочную службу и решившего остаться на сверхсрочную именно в качестве оружейного мастера, — стояла чуть поодаль, придерживая заметно округлившийся живот и с тёплой, гордой улыбкой наблюдая за испытаниями мужа.

Артём смотрел на раскинувшуюся вокруг заснеженную дальневосточную тайгу, вспоминая тот далёкий, кажущийся теперь почти нереальным августовский день полтора года назад, когда он, оглушённый и потерянный, лежал на галечном берегу Уссури, не понимая, в каком безумном, невозможном мире оказался, — и чувствовал, как глубоко внутри, вытесняя последние остатки прежнего цинизма частного военного инженера, окончательно укореняется простая, но выстраданная годами испытаний истина.

Точность механизма, безусловно, оставалась важна — этой вере он не изменил и не собирался изменять.

Но куда важнее, как выяснилось, оказалась точность куда более сложного, куда менее поддающегося формальному инженерному расчёту порядка: способность вовремя, не жалея сил, скорректировать собственную жизненную траекторию ради людей, которые, вопреки всякой логике и всем законам изначальной, эгоистичной механики выживания, успели стать по-настоящему родными.

P.S. Специально для тех, кто хочет знать всю правду о начале этой истории, я написал эксклюзивный рассказ-приквел «Нулевой выстрел»: https://author.today/post/930403

Друзья, пока Артём разбирался на Даманском, я приоткрыл тайну того, что случилось с его напарником Денисом. Анонс новой книги, обложка и детали сюжета уже в моем блоге! Заходите почитать и поделиться мнением: https://author.today/post/928627

Внимание! Продолжение истории уже на сайте: https://author.today/work/643110