С тех пор он усердно трудился над тем, чтобы спуститься с поверхности, с самого верха Башни в свою нынешнюю квартирку на Девятом уровне: в среднем он спускался на один уровень за год. А сейчас он сидит на раскладном столике в этом забитом под завязку, словно улей, Кенотории и смотрит, как роллеры совершают ритмичные изгибания под японскими фонарями. Удивительно же повернулась его жизнь.

Контрабас продолжал пиликать в своём инфразвуковом диапазоне, который он как-то смутно улавливал, в то время как флейта уже умолкла. Квикег увидела его и подошла, за ней поблизости оказался и Тай, весь отцвечивавший цветками яблони.

— Ты отошёл от нас, Басенджи, — сказала ему Квикег.

— Я не знал, что надо делать.

— Вы хотите научиться, мистер Фаулер?

— Нет, — ответил он, задирая голову и смотря словно в стратосферу, где их головы обычно находились по отношению к нему. — Существует слишком много вещей, которым мне ещё надо научиться. — Пугающе юные они молча взирали на него сверху. — Я старше любого из вас более чем в два раза, — добавил он как бы в оправдание.

Квикег наклонилась и легонько боднула его в щёку.

— Ты прав, Басенджи, — сказала она. — Ты уже на это насмотрелся, а я устала от него. Пошли домой. Я приготовлю нам выпить.

Тай Костурко попытался отговорить их уходить, но к тихой радости Басенджи, Квикег сразу отмела эти попытки.

— О’кей, — сказал Тай. — Позвони мне, моя нана (нана — иначе подруга), мисс Кауторн.

В тёмный коридор они вышли бок о бок. Она шла элегантно и молча, он же переживал по поводу своей некрупной стати, причём куда острее, чем обычно, после того, как они втроём шли в этот Кеноторий. Но особенно после того, как там этот ещё мальчик показал, как владеет своим телом.

Ну и Квикег — была леди, метающая гарпун! Разве идущий от неё ужасный запах — запах пота распущенной женщины вперемешку с одеколоном — не обрушился на него словно цунами? И сила этого прилива была вызвана не луной, а страстью вулканов и землетрясений. В любом случае присутствие Квикег, её аура изничтожали его. Он ничего не мог вымолвить — их общее молчание вкупе с её размерами и запахом обезоруживали его полностью. В тусклых коридорах Девятого уровня он был самураем без мяча.

Джорджия/Квикег была чертовски рада уйти от флейты и скрипки с позирующим на сцене зомби. Это было хорошо само по себе, но у неё не было таланта Тайгера преобразовывать то, что называлось “ментальным”, в кинетические проявления своих инстинктов. Она продолжала рассматривать свои поступки и желания в том смысле, что она могла бы сбросить свои оковы и броситься во все тяжкие своей кипящей крови. Выпустить зверя наружу, как однажды сказал Тай. Он хорошо понимал это другое, потому что мог успешно выключать свой мозг во время пятничных ночных ритмичных телодвижений. Но они все хорошо понимали это другое, так как катались на роликах. И Тай, конечно, мог быть очень миленьким.

— Ты не слишком разговорчив, Басенджи, — сказала она, когда они свернули в коридор, уводивший от Кенотория.

— Ты сейчас тоже мало разговариваешь, Квикег.

— Нет, я просто думаю. Что это ты там такое вытворял? — и она улыбнулась. Казалось, мышцы на его лице напряглись. Такой чувствительный, что не мог пережить ни капли уксуса и упрекнуть её, что она не морщила свой носик от его нечастых интеллектуальных каламбуров. Хотя он и произносил их только с одной целью, чтобы она их не поняла. Но она не пыталась быть противной — Полагаю, что и ты думаешь, Басенджи. И о чём именно?

— О том, как быть басенджи — маленьким псом.

— Нет, ты не маленькая собачка. Держу пари, ты удивляешься, зачем я позвала тебя пойти туда, где мне и самой не нравится быть.

— Да, удивляюсь, — сказал он, соглашаясь.

— Вообще я тебя не звала. Это Тай позвал. А я уже сказала “Да”, после того, как Тай пригласил. Но я знаю, почему он так поступил.

— Почему? — теперь Басенджи был вежливым, учтиво спрашивая “почему”, потому что для него это было делать куда проще, чем грубовато прыгать рядом с ней. И она собиралась ему рассказать то, что ему следовало знать.

— Тай беспокоился о тебе, Басенджи. Он говорит, что ты работал как проклятый, чтобы забраться как можно глубже, и ты забрался туда, куда тебе позволил забраться город. Следующий шаг — это мусороперерабатывающие заводы, работающие на Уровне 13. Но, как и когда ты туда доберёшься, — как сказал Тай, это зависит от тебя самого.

Басенджи улыбнулся — что-то типа фырканья.

— Поэтому он и пригласил тебя пойти с нами. А теперь, когда мы идём домой, ты меня спрашиваешь, зачем мы ходим на эту делающую нас больными ритмику? Так?

Но остальной путь до своей квартиры они прошли молча, хотя Квикег мурлыкала под нос какую-то абракадабру, а один раз вслух пожелала себе новые ролики. У некоторых квартир, мимо которых они проходили, были открыты входные двери, и Квикег приветственно махала рукой тем, с кем была знакома. Солидарность против “подъёмников” и других хулиганствующих группировок.

Придя домой, она приготовила им пунш (так как смена кондиционирования воздуха переключила его на прохладный режим), в то время как Басенджи отдыхал на своём мягком стуле. Она уселась на коврик, и её ноги вздымались перед ним как столбы из полированного дуба. Басенджи позволил ей управлять тем, как он проведёт нынешний вечер, так, как никогда ранее не позволял. Это он чувствует свою вину за бонсай, решила она, и это была маленькая крупица того, что вертелось сейчас в её большой голове. За эти четыре месяца ей, наконец, удалось заинтересовать его хоть чем-то — хотя, если быть честным, оно было связано с ним самим.

Держа в своей руке кружку с тёплым ликёром, он сказал:

— Ты начала рассказывать мне, что должна объяснить, почему ты с юным Костурко ходишь на эту ритмику, хотя вы оба не испытываете любви к этому мероприятию.

При этом в одном из его влажных глаз начался какой-то тик.

— Ты хочешь это знать, Басенджи?

Если и вправду его это интересует, может он и не зациклен так сильно на себе самом?

— Пожалуйста расскажи, — ответил он, и это было ещё одним сюрпризом.

— Ладно, о’кей. Потому что мы роллеры. Ты знаешь, что нас на каждом уровне всего человек двенадцать – четырнадцать? Да. Город выбрал нас, так как мы хорошие — и даже Тая, чей отец помог ему попасть в наши ряды. Городские власти не согласились бы на это только из-за того, кем был его отец. Он может летать, то есть Тай. Он является подлинным роллером. И мы скрепляем внутреннюю нижнюю половину города в одно целое. Мы словно Пони-экспресс, воздушная почта 707. Мы скоростная элита Нового Тумбсборо. Все эти четыре месяца, что я живу здесь, в каких только закоулках я не побывала. Я отвожу письма и пакеты в разные коридоры. Я присутствовала при том, как сбрасывали тела двадцати мертвецов или около того в конвертер мусороперерабатывающего завода, в том числе старую женщину. Я была одета в униформу, похожую на фольгу, и держала специальное приспособление, чтобы они все не рассыпались. По крайней мере, я четыре раза проскакивала мимо банд натянувших на голову колготки “подъёмников”, а также неоднократно была на заменах на более высоких уровнях. Мы все делаем что-то подобное, Басенджи, и счастливы от такой работы.

Рассказывая, она смотрела на Басенджи и отмечала для себя, какие странные у него сейчас глаза и какой он сам весь странный.

— И однажды члены Городского Совета и Палаты представителей, и даже рядовые чиновники, сказали: “Хватит больше здесь внизу всяких тамтамов, а также топоров и бивней слонов” и предложили нам постигать ритмику. И она не убила нас — мы же роллеры. Мы держим свою голову холодной. Под словом “мы” я подразумеваю роллеров 2035 года, когда были приняты Эдикты Сокращения. Но разницы никакой нет — роллер есть роллер и спустя одиннадцати лет. Итак, мы — теперешние и те, что вступили в их ряды ещё одиннадцать лет назад, — ходим на то, что нам предложили. И некоторые из нас обманывают этих членов совета, научившись любить это дерьмо, которое нам сюда поставляют в виде музыки.