Квартира была пуста. Но он увидел на кухонном столе миску, в которой на дне лежали остатки хлопьев, и стакан с небольшим количеством сока. Рассматривая ветви ивы, он увидел над остатками завтрака часы, показывавшие 12.40. Они показывали точное время, так как всеобъемлющей сетью были соединены с Часами, которыми управлял компьютер, установленный в башне Нового Персикового Дерева. И что это значит? Он был разочарован тем, что Квикег не оказалось дома (это разочарование стало необычным ощущением для него, как он понял), но был немного доволен тем, что время для него не играло особой роли. Разочарование и удовлетворение противоречили друг другу, вызывая у него некое квази-умиротворение.

Поставь бонсай куда-нибудь, Саймон.

Продолжая держать растение, он осмотрелся. Куда поставить? На то место, где он будет смотреться лучше всего. Прекрасно. Но центральная комната их квартиры не подходила по многим параметрам. Возле его стула? У какой-нибудь стороны кухонного стола? Под гравюрами Роквелла? Ни одно из этих мест не годилось.

Ну что ж, было совершенно понятно, зачем он принёс иву на Девятый уровень — как ему, так и Квикег. Бонсай надо поставить так, чтобы они, обменявшись взглядами, недвусмысленно всё бы поняли.

Очень хорошо. Поэтому Саймон Хадака Фаулер отнёс горшок с растением в спальню Квикег (он впервые переступил через порог этой комнаты) и поставил его в футе от её кровати. Она бросила свою ночную рубашку, как он заметил, на подушку. Её присутствие, её аура ощущались в комнате как некие пикантные благовония, ещё не успевшие выветриться. Это было хорошо, так и должно было быть.

Но беспорядок на кровати плохо гармонировал с миниатюрным деревом, но так как он не мог прикоснуться к её ночной рубашке, он не мог прибрать постель. Тогда Басенджи передвинул деревцо к дальней стене спальни. Затем он сходил в свою комнату и принёс свёрнутый бамбуковый коврик и небольшой лист рисовой бумаги, также скрученный в трубку. Он подстелил бамбуковый коврик под блестящий горшок, в котором находилась ива, и прикрепил бумажный свиток к стене, наподобие той ленты, которую прикрепили Тай с Квикег к гравюрам. Он вышел и вновь вернулся. На этот раз он принёс и поставил на коврик рядом с бонсаем фигурку восточного воина, поднявшего меч.

Свиток, дерево, фигурка формировали тройственную конструкцию. Это хорошо. Это то, что и следовало сделать. В свитке было коротенькое стихотворение, которое он написал ещё будучи мальчиком:

Луна и гора

Пишут письма друг другу:

Это летят облака.

Отец критиковал его за то, что он напутал со слогами и написал о недоступных вещах — луна, гора, облака. Мать похвалила его, сказав, что всё хорошо. Он никогда не стремился что-то исправить в стихотворении.

Саймон Фаулер вернулся в свою спальню, снял брюки и тунику, и выполнил свой ежедневный набор физических упражнений, которые не сделал утром. Затем он принял спрей-душ, ощущая на стенках кабинки прохладные капли от предыдущего спрей-душа, который принимала Квикег. Они ещё удерживали запах её чистого тела.

Саймон оставил на кухонном столе свой обед. Он прекрасно знал привычки Квикег и понимал, что у него впереди в одиночестве целый день, а может и вечер. Всё хорошо. Его душа отдыхала. Небеса примут Саймона Хадаку Фаулера: луна, гора и облака. Впервые за одиннадцать лет ему показалось это совершенно неизбежным. Остались только требования совести и чести. После обеда он уселся за компьютер и начал писать свои статьи в Журнал Состояния.

Тай Костурко и Квикег пришли сразу после восьми часов, улыбавшиеся и сильно взбудораженные. Они долго лежали друг на друге в старой спальне Джорджии в доме, находившемся в районе Бондвиль, настолько опустошенные, что не имели сил не только надеть свои одежды, но и даже слезть друг с друга. Длинная рубашка парня с вышитыми цветами, которые росли и вверх, и вниз по рукавам, можно было надеть как на одну, так и на другую сторону — отличить было невозможно. Также пылающий шарф Квикег походил на использованную салфетку для лица — был весь безобразно измят.

Фаулер, когда вышел из своей комнаты поприветствовать их, мгновенно отметил это, поняв, что между ними был сексуальный контакт. Интенсивный сексуальный контакт. Этот контакт и раньше очевидно выпячивался из их жестов и светящихся лиц, но тогда Басенджи был равнодушно-безразличен к этому. Сейчас ему было не безразлично, и он улыбался.

— Басенджи, — сказала Квикег и положила свою ладонь ему на плечо. — Мы собираемся пожениться — Тай и я.

— Да, это так, — подтвердил парень, улыбаясь и не понимая, что ударяет этой фразой по защитной улыбке Басенджи. Тот вытащил из-за спины свой потрёпанный блокнот и опустил его на пол так осторожно, словно он был какой-нибудь инкунабулой.

— Очень хорошо, — ответил Фаулер. — Поздравляю. Поздравляю вас обоих.

— После того, как Кви … — Тай прервал себя и кивнул почтительно на девушку, — после того, как мисс Джорджия Кауторн позвонила мне сегодня утром, моя мать дала мне почтовый адрес. И Жилищный Департамент властей Городского Ядра сообщил, что я могу получить свою собственную квартиру. Они сказали …

— Ну, ему помог его папа — вот как это получилось. Как долго нам придётся ждать, Басенджи, как быстро они подберут нам хорошее местечко?

— Ну, мой отец, мисс Кауторн, хотел, чтобы я ушёл из дома. Насколько я могу понять, и моя мать тоже этого хочет. Но я возражаю. Жилищный Департамент обещает квартиру только для двух лиц, мистер Фаулер, на уровне 3, но заявка на двухместные апартаменты может быть отменена, из-за того кем является отец заявителя Т. Л. Костурко. Я не хочу этого, но я и не хочу всё время жить со своими родителями. И когда я встретил Квикег в магазине Дикси-Яблочко — то есть мисс Кауторн, я имею в виду, — Я сказал ей: “Переезжай ко мне”. Но она ответила: “У меня уже есть сожитель по квартире”. Я сказал: “У тебя нет нормального партнёра по сгонке веса, которого надо официально оформить”. “Нет”, ответила она. Тогда я сказал “Хорошо, давай оформим официальный договор со всеми опциями и необходимыми пунктами, чтобы обеспечить всё до дня свадьбы”.

— Которая состоится в следующую субботу.

— И она ответила “О'кей”. Так что по этому договору я оставлю вас без сожителя по квартире, мистер Фаулер. Однако, Жилищный Департамент не лишит вас квартиры из-за свадьбы. У вас будет льготный период, в течение которого вы сможете отобрать любого, кого хотите, из списка пяти первых на переселение. Такого ни вы, ни Квикег не могли сделать, когда сами были на вершине списка на переселения и когда вас свели вместе. Поэтому надеюсь, что вы не будете злиться на меня, что я украл вашего сожителя по квартире.

Казалось, парень никогда не был ещё таким серьёзным — ни когда объяснял надписи на гравюрах, ни когда инструктировал по теории и практике ритмики.

— Нет, всё хорошо, — сказал Басенджи им. — Но я прошу включить в договор один пункт, дающий мне привилегию посещать вас.

— Да, — ответила Квикег. — мы включим тебя. Правильно, Тай?

Тот кивнул и как бы написал на своей ладони памятку об этом самому себе.

— Мистер Фаулер, мы уже посвятили в наши дела родителей Джорджии и вас. Но мне осталось сообщить эти новости Уорду Репу Костурко и его супруге, что я с радостью, — он потёр свои ладони, — сделаю.

Он засмеялся каким-то нелепым смешком. Затем посмотрел на Квикег.

— Завтра воскресенье. Обязательно встретимся. Давай днём около трёх. Идёт?

— О'кей. Ты расскажешь им обо мне, скажешь, что я также катаюсь на роликах, как и ты.