Или всё дело в иве, которую он показывал ей? Она захотела увидеть её снова, правда, так же, как и его самого. Нет, глупость — не хотела она его видеть.

Дзень, зазвонил звонок, дзинь-дзень.

Влажные цветы висели вдоль стен, папоротники высовывали свои узкие листья из каждого угла, а в центре помещения в специальной терракотовой крепости стояли цветы в горшках. В прошлый раз, когда она приходила сюда, лицо Басенджи с явными восточными чертами выделялось среди этого зелёного разнообразия подобно тарелке из необожжённой глины, будучи таким же хрупким и коричневым. Он был за стойкой и возился со своим бонсаем из ивы. Но сегодня Квикег никого не увидела в помещении магазина — здесь были только различные растения, и от них шёл тяжёлый аромат.

— Басенджи, — позвала она. — Эй, Басенджи.

Он не спеша вошёл в помещение магазина из расположенной за ним теплички, вытирая грязь и комки торфа со своих рук.

— Опять ты, — сказал он. — Что ты хочешь?

— Ты сладенький Басенджи. Чертовски сладенький.

— Что ты хочешь? — Он не назвал её по имени Квикег. Это был не хороший признак. Да, уверяю вас, не хороший.

Она минутку поразмышляла, опёршись одной рукой на своё бедро, зелёная накидка плотно облегала её стан. Голова Джорджии возвышалась над его головой.

— Я хотела бы посмотреть на маленький кустик, который ты выращивал последнее время.

— Знаешь, ты его видела в последний раз. А сейчас я занят.

— Ты занят. Ты не из тех, Басенджи, с кем легко общаться. Я подумываю над тем, чтобы купить этот куст. Что скажешь на это?

— То, что ты, вероятно, не способна позволить себе это.

— Я экономная, Басенджи. Я пришла на торги, и ты показываешь мне то, что я хочу увидеть. Ты должен показать.

— Эта ива имеет высокую цену …

— Ух-ты, — прервала она его. — Сэр, вы должны мне показать товар, прежде чем вы упакуете его по своей цене.

Что ему следовало предпринять? Чёрная амазонка с каким-то бисером во рту и с чем-то немного, очень немного более существенным, скрывающимся внутри её черепа под шапкой волос, сплетённых в эти нео-ностальгические косички: изящную искусную плетёнку, напоминающую Африку, которой, вероятно, уже не существует (похожее было и на родине его матери — очень похожее). Бедный Басенджи. Эта фраза пришла ему на ум, когда он стоически махнул рукой Квикег, чтобы она обошла прилавок. Бедный Басенджи. Он даже не заметил, что употребил в отношении себя то имя, которая она ему дала.

Эту покорность, это непротиводействие он презирал в себе. Сегодня утром он достал блокнот, в котором записывал свои реакции на стимулы, определявшие его эмоции. Он открыл его случайно на каких-то своих записях. Сейчас, когда Квикег обходила прилавок, на одной из его полок лежал этот блокнот, открытый как раз на тех же самых страницах. Ещё задолго до переселения на Девятый уровень Саймон Фаулер записал на них следующее:

Бушидо есть путь Воина. Но наш инстинктивный бушидо сегодня вытравлен из нас. Многие уже забыли — какая это честь находиться вне Кокона, который держит нас внутри себя.

Сеппуку есть ритуальное самоубийство, которое могут совершить только воины и те, кто заслужил право умереть достойно. Хара-кири (разрезание живота) — вульгарное действие, разрезать себе живот, думая, что совершают сеппуку, могут только лузеры и женщины.

Мой отец умер от алкоголизма. “Кровоизлияние в мозг”, — гласили результаты вскрытия. Точно такой же бессмысленный эвфемизм произнесли врачи по поводу смерти Дилана Томаса, случившейся более 90 лет назад в городе, который сейчас называется Городским Ядром Нью-Йорка.

Древняя японская каста самураев презирала поэзию, считая её женским занятием. Иногда мне тоже так кажется, особенно, когда я сам её пишу. Самураю также следовало презирать самоанализ, чем я занимаюсь на страницах этого блокнота.

А может и нет. Великий шогун Иэясу (1542-1616) пытался реформировать устои самураев: он поощрял их устремления ценить искусство. Иэясу умер в один год с Шекспиром.

Пример самурая и одновременно художника из 20 века — Юкио Мишима. Разве он не результат попыток Иэясу сделать национальных воинов культурно более богатыми? Или его рассматривать, скорее, как результат милитаризации поэтов?

Бонсаи есть искусство управления ростом и формирования объёма саженцев, чтобы они образовывали натуральные формы, но в изысканном миниатюрном виде. Бонсаи называется и любое дерево, выращенное с помощью такого метода.

Каждый гражданин в Городском Ядре есть продукт бонсаи-процесса куда более совершенного, чем тот, которым владею я.

Сеймур Гласс, который любил сайку и который жил в те времена, когда человек, смотревший на полную луну, мог позволить коту грызть его левую руку, был святым покровителем самоубийц. Однако он не был самураем.

Не будучи куртизанкой, моя мать владела всеми умениями гейши: поэзия, танец, пение и все деликатные ручные действия. Японка Казуко Хадака. Именно Казуко, а не отец, передала мне доброту и мягкость. И послушание.

Я отдал свою мать в монолитное учреждение, где с ней случилось несчастье и она умерла. Причина смерти: “Сердечное кровоизлияние”. Это случилось в 53 день месяца Зимы 2038 года по новому календарю.

Юкио Мишима “Для самурая и гомосексуала самым злейшим пороком является женственность. И хотя причины этого могут быть разными, самурай и гомосексуал не относят мужественность к тому, что закладывается инстинктивно — она приобретается с помощью духовных усилий.”

Я слышал, что о бонсаи говорят как о “медленной скульптуре”. Это верно. Но этим же процессом является и то, как Кокон формирует живущих внутри его. Воспринимаем ли мы, как над нами совершают этот процесс, сильнее, нежели мои бонсаи осознают своё затянувшееся выращивание. То есть скульптуры, что я делаю, тоже думают и чувствуют?

И что по поводу тех, кто не является ни воином, ни геем? Не нужно ли и им прикладывать духовные усилия, чтобы проявлять свои мужские качества? Если да, то какой образ жизни они должны соблюдать?

Легче, куда легче погружаться в круги нашей Геенны, чем найти ответ. Может ли ива игнорировать свою проволоку?

Бушидо, сеппуку, самурай, бонсаи, сайку, гейша. Среди этих понятий кроется ответ для его напряжённости. Как его определить? Как его определить?

Все эти записи Саймон Хадака Фаулер сделал аккуратным почерком с наклоном букв вправо чёрными чернилами. На правом уголке открытого блокнота лежал рулон цветной бумаги. Отпечатки пальцев очень заметно покрывали две раскрытые страницы, словно на свидетельстве о рождении. Никто, кроме Басенджи, конечно, и не подозревал, об этом блокноте.

Итак Басенджи, похожий на собачку маленький мужчина, и Квикег, острая на язык дама, пошли по теплице, где над каждой полкой и столом висела флуоресцентная лампа, и вышли на открытое патио между разрушающимися зданиями — Квикег совершенно не представляла, о чём думает её вислоухий сосед по комнате, а Басенджи был в полной неопределённости от того, чего же эта настойчивая зулуска от него хочет. Он подвёл её к деревянному столу, за которым работал, когда она пришла в магазин. Он сел за него. Она огляделась и увидела расположенные на высоких стенах, ограждавших площадку, полки, на которых стояли в горшках маленькие деревца. Несмотря на торчавшие ржавые пожарные лестницы и висевшую повсюду кирпичную пыль, все остальные предметы, находившиеся в патио, выглядели отлично.

Затем она увидела заинтересовавший её бонсай на столе.