В этот момент Мартин перевел камеру на банду байкеров, которая стояла чуть в стороне. Джеффри повернулся к нам, а потом стукнул ладонью по плечу своего товарища, будто бы привлекая внимание, и все они уставились на меня.

— Эй! — крикнул лидер байкеров, двинувшись к нам. — Что вы забыли здесь, в нашем городе, чертовы янки?

Вся банда, шесть человек, двинулась за ним. Я шагнул вперед, заслоняя собой Розу, а точнее теперь уже Сару.

— Дерьмо ваша музыка! — крикнул один из байкеров. — И сами вы дерьмо! Нечего вам тут делать!

— Спокойно, парни, — проговорил я, сделав шаг в их сторону. — Спокойно. Мы просто сыграли концерт, завтра мы уедем.

— Ну уж нет… Вы у нас задержитесь. Насладитесь нашим гостеприимством, — проговорил Джеффри. — Посмотрите, какие у нас в Джэксонвилле больницы.

Он подошел и без замаха ударил меня в лицо. Мы заранее обговорили, что работать будем не в контакт, но получилось близко. Мартин снял этот удар на две камеры, одна стояла на треноге, а вторую он держал сам, облачившись в стабилизирующий доспех. Благодаря этому сцена попала на пленку одновременно с двух перспектив — со спины байкера и по правую руку от Сары.

— Беги! — крикнул я, шагнув назад и оттолкнув в сторону Розу.

Она побежала прочь, размахивая руками — как раз туда, где ее поджидал Человек со шрамами. Сцену его прибытия мы сняли еще во время концерта, когда он подъезжал на своей машине.

А потом началась драка. И здесь уж мы разошлись: она пошла во все поля, жестко и быстро. Съемка шла сразу с трех камер. Одна из них засняла драку общим планом — от «оператора» (в этот раз им был Дин) требовалось ничего не трогать и только включать и выключать запись по требованию режиссера. Эта камера стояла на крыше полуприцепа припаркованной рядом фуры, то есть съемка шла с высоты, обеспечивая нам необычную для таких сцен перспективу.

Мартин тем временем снимал нас крупным планом, смакуя чуть ли не каждый удар. Еще одну камеру Кристофер ставил рядом с режиссером, чтобы снимать с двух похожих ракурсов ключевые сцены — так мы получали два футажа с одного дубля и сильно экономили время.

Периодически приходилось останавливаться, чтобы переснять очередной удар, бросок или подлить бутафорской крови.

Потом сняли, как Джеймс смотрит на эту драку из-за угла. Это сценка дала мне небольшую передышку. Я подумал о том, что снова играю себя — вот только уже не настоящего, а прошлого. Это пробуждало во мне ностальгию по моему первому месяцу в Нью-Йорке, когда я чуть ли не каждый день нарывался на неприятности из-за жажды адреналина.

Наверное, я просто пытался справиться со стрессом.

Раньше мне в таком эпизоде даже играть бы не пришлось. А теперь приходилось контролировать не только движения, но и мимику. И это приносило определенное удовольствие, хоть и выматывало сильнее прежнего.

В конечном итоге все байкеры валялись на земле — избитые, стонущие от боли, зато живые. Поснимали их, потом меня, как я стою со сбитыми кулаками посреди этого побоища.

— Все, перерыв, — сказал Мартин, снимая с себя стабилизатор. — Крис! Черт, где он? Крис! Дружище, принеси пива, я тебя умоляю. Роза! Сможешь изобразить на Джоше несколько синяков?

— Конечно, без проблем. — Роза подошла ко мне. Я услышал стук ее каблуков. — Садись, Джош.

Я уселся на ступеньку, а она достала наш набор для грима и принялась колдовать надо мной. Ее заботливые, легкие движения успокаивали мои нервы, так что я сидел неподвижно. Байкеры, уже успевшие подняться с земли, переговаривались между собой, делились впечатлениями. Эту драку я тоже поставил сам, все они неплохо справились со своими задачами.

Вот только теперь у меня болела голова: я полтора часа держал в уме расположение всех актеров и просчитывал сцену за сценой, объяснял ее Мартину, а тот — байкерам.

Со стороны банды раздавались вспышки хохота. Рядом с ними стоял Крис и общался как со своими. Все они пили пиво, которое он им принес за свой счет. Рядом на раскладном стуле развалился Мартин, он смотрел в стену взглядом на тысячу ярдов и глотал пиво с банки.

Так прошло минут десять, после чего Роза намочила палец слюной, смазала у меня что-то, тряхнула челкой и проговорила:

— Готово.

— Мартин, готово! — сказал я, поднимаясь на ноги.

— Тогда пошли, — без энтузиазма сказал он и смял банку в руке.

И мы двинулись в переулок, где все это время стоял Джеймс рядом со своей «Шевроле Малибу». Он крутил в руках пистолет. Когда мы подошли, он поднял голову и как-то печально посмотрел на нас.

— Странное это дело, — проговорил Джеймс.

— Что именно? — спросил Мартин, который уже принялся настраивать камеру. Он вкручивал широкоугольный объектив, снятый с запасной камеры.

— Играть злодея — странное дело, — ответил он. — Я так-то думал, что буду играть героев.

— Ничего, — неожиданно подбодрил его Крис. — Героев и без того полно, а хороших злодеев всегда мало. Они часто переигрывают.

— А я переигрываю?

— Ты хорош в этой роли, — сказал я. Потому что всерьез так считал.

— Черт, надеюсь, этот образ не привяжется ко мне до конца жизни. Не хочу, чтобы люди запомнили меня этим вашем «Человеком со шрамами».

— Сценарий все помнят? — перевел тему Мартин.

— Да, — кивнула за всех Роза, после чего подошла к Джеймсу.

— Тогда начинаем. Джош, ну чего стоишь? Тебе надо выйти из-за угла.

Точно, я об этом уже забыть успел. Я двинулся обратно, скрылся, и затем Мартин снял, как я выхожу из-за угла. Проход пришлось снять дважды — в первый раз режиссеру что-то не понравилось. Потом он снял, как Джеймс держит Розу в заложниках — та дергалась, но злодей держал ее крепко, одновременно целясь в меня из пистолета.

Я трижды проверил все патроны: пуль в гильзах не было, все снаряды холостые. И в пистолете злодея, и в пистолете героя. Только капсюли с порохом.

Потом Мартин подошел поближе ко мне. На его камере, Arriflex 16S, спереди стояла турель с тремя объективами. Он крутанул ручку, и турель провернулась, как барабан револьвера. Среднеформатный объектив сменился широкоугольным. Мартин снял мое лицо, мне пришлось сыграть злость и усталость одновременно. Потом я молниеносным движением выхватил пистолет и прицелился в злодея.

— Стреляй! — крикнул Человек со шрамами. Он держал Сару, обхватив локтем ее шею, и прижимал к себе. Второй рукой он целился в меня. — Стреляй, не думай! Попробуй попасть по мне! Покажи свою страсть, прояви эмоции! Насколько сильно я вывел тебя из себя, а, Даг?

Джеймс вдруг начал импровизировать, в сценарии этой сцены не было. Он начал трясти Розой, как игрушкой, а затем заразительно засмеялся.

— Движущаяся мишень! — крикнул он. — Смотри не промахнись!

Мартину это очень понравилось. Он попросил его повторить и подошел поближе, чтобы запечатлеть испуг на лице Сары.

В следующей сцене Мартин снял крупным планом мое лицо на несколько секунд, подчеркнув, как тяжело Дугласу дается это решение. Затем Мартин присел и заснял, как мой палец напрягается, сжимая спусковой крючок, а потом расслабляется. В этой сцене я не мог выстрелить. Потому что Дуглас боялся попасть в Сару.

— Не надо бояться. Стрелять надо с чувством, но без сожалений, — громко проговорил Джеймс. — Сейчас я покажу тебе, как это делается.

— Снято.

Я опустил руки и начал раздеваться. На мое плечо приклеили пласт прочной резины, на него зафиксировали взрывпакет с киношной кровью. Вокруг торса обмотали провода, ведущие к батарейке. Затем я оделся обратно в свою одежду.

В этой сцене я не хотел портить куртку, которую мне подарила Нэнси, поэтому сейчас мой герой был одет в обычную футболку и фланелевую рубашку. Их заранее продырявили в нужном месте.

Закончив приготовления, мы продолжили.

— Мотор.

Кристофер стукнул кинохлопушкой перед камерой Мартина. Через несколько секунд прогремела вспышка пороха. Это Джеймс выстрелил из своего пистолета. Крис в нужный момент нажал на пульт, сквиб взорвался, наружу из рубашки прыснула кинокровь. Мой герой не растерялся и занырнул за мусорный бак, уйдя с линии выстрела, чтобы злодей не мог его добить. Я присел на колено, схватившись за раненую руку, и изобразил гримасу боли. В паузе между дублями мне налили немного бутафорской крови на рукав и сняли, как я разжимаю пальцы. Сквозь них сочилась кровь.