— Это…? — я не нахожу сил закончить фразу, пока ноги сами несут меня ближе к гробу, установленному в центре апсиды. Он благородный. Из темного дерева, неброский, но с изящной резьбой. Слишком роскошный для простого воина, но недостаточно величественный для человека, который в нем лежит.

— Да. Возможно, сейчас не лучший момент, но Солей заслужил, чтобы мы простились с ним достойно, — голос Ди звучит подавленным шепотом, который эхо зала доносит до меня.

Я с благоговением провожу пальцами по гладкому дереву, а мое сердце сжимается в болезненный ком. И одновременно с этим чувствую облегчение. Потому что это священное место, чтобы проводить нашего друга к предкам. Потому что цветочные композиции и этот качественный гроб — гораздо большее, чем нам было позволено. Потому что мы можем похоронить Солея как героя, каким он и был.

— Для этого не бывает подходящего момента, — сдавленно отвечаю я, когда друзья молча собираются вокруг меня. Джаир и Лиор в полном облачении в честь своего друга. Афина, которая, должно быть, все это спланировала, пока присматривала за Ди. И Ди, которой пришлось стольким пожертвовать ради нашей королевской семьи, но которая ни разу не жаловалась.

У всех нас на лицах отпечаталась скорбь. Кажется неправильным возносить Солею последние почести. Ведь жизнь должна была дать ему еще так много всего. Жену, детей, смех и радость, которую он сам дарил этому миру. Какая-то часть меня хочет взмолиться Айрис, чья статуя возвышается за алтарем, чтобы она не забирала его у нас. Но я знаю, что для этого уже слишком поздно.

Поэтому заставляю себя дрожащими пальцами приподнять крышку гроба и пристально смотрю на бледного мужчину, лежащего в белом шелке. Я стараюсь не замечать темных линий, все еще проступающих под его кожей, как и четырех рук, которые кто-то сложил у него на груди. Рану, где мой кинжал пронзил глаз Солея, тоже обработали. Ее скрывает цветок, чьи фиолетовые лепестки пробуждают во мне горькую грусть. И все же я благодарна за это. Ведь этот удивительный тенецвет позволяет мне смотреть на черты лица Солея, не думая о том, что именно я изуродовала его. Его забрал туман, но убила я.

Я обвожу взглядом каждую до боли знакомую черту его лица. Длинные ресницы, что теперь покоятся на щеках. Едва заметная горбинка — след от того, как в шестнадцать лет в тренировочном бою я сломала ему нос. Чуть приподнятые брови, которые всегда подчеркивали синеву его глаз. Я запечатлеваю в памяти каждую деталь, позволяя горю накрыть меня с головой, но не даю слезам затуманить взор. Каждая секунда, которую мне дозволено провести с ним в последний раз, слишком драгоценна.

— Помните, как он подбил нас пробраться в Люмину за спиной у королевы? — приглушенный смех Афины разносится по апсиде, заставляя меня поднять взгляд на целительницу. Она не пытается скрыть беззвучные слезы, бегущие по щекам. Напротив, Афина улыбается нашему другу так, словно Солей все еще может ее слышать. — Я тогда только-только познакомилась с вами и думала, что никогда не впишусь в вашу сплоченную компанию. Вы дружили уже много лет, а я была лишь серой мышкой, которая только закончила обучение. — Она морщит нос, словно это воспоминание до сих пор вызывает у нее ощущение неловкости, и во мне просыпается совесть, потому что я понятия не имела о ее чувствах. Но прежде чем я успеваю что-то сказать, черты лица Афины снова разглаживаются. — Я до смерти боялась, что нас поймает стража, когда мы вместе тайком выбирались из замка. Но Солей не отходил от меня ни на шаг, и, когда я собиралась пойти на попятную, хватал меня за руку, загадочно ухмыляясь, — со смешком она качает головой и смахивает влажную дорожку со щеки. — Он просто не позволил мне уйти. Вместо этого мы вместе таскались по тавернам, смеялись и пили, пока Джаир во время танцев не свалился со стола и не рассек себе лоб.

Строгий взгляд, которым она одаривает воина света, на самом деле не несет в себе злости, и я едва сдерживаю смех, когда это полузабытое воспоминание всплывает в памяти. В те времена мы частенько нарушали приказы матери, чтобы улизнуть в столицу. Как-никак, Солнечный замок — это сердце Люмины. Он возвышается над городом, как королева над своим народом. Искушение вырваться из-под жесткого контроля замка и хотя бы на несколько часов почувствовать себя обычной молодой девушкой в городе было слишком велико. Но в тот цикл мы определенно зашли слишком далеко. Вся одежда Джаира была в крови, но он все равно катался по полу от смеха.

— Мне пришлось обрабатывать эту рваную рану до того, как мы притащили твою пьяную задницу обратно в замок, — продолжает Афина, усмехаясь. — Ты, кажется, тысячу раз сказал «спасибо», но твое бормотание сложно было разобрать. А на следующий цикл… я просто стала частью компании. Все мои тревоги, все мысли, которыми я забивала голову с тех пор, как меня приставили к делегации Примы, просто испарились. И все благодаря Солею. — Ее взгляд снова опускается к гробу, и у меня сжимается горло, когда она нежно убирает прядь волос со лба воина света. — Он никогда в этом не признавался, но я знаю, что Солей придумал эту вылазку только ради того, чтобы мне было легче влиться. Он всегда заботился о благополучии других. Он был великим командиром.

Да, был. От этой мысли становится трудно дышать, но в этот момент Лиор подает голос, и зал наполняется еще одним воспоминанием.

— Когда мы с Джаиром только вступили в ряды воинов, наш наставник с первого взгляда нас невзлюбил. Когда-то он служил вместе с нашим отцом, и… ну, вы знаете, какой наш отец. — Старший из братьев не выдает никаких эмоций, но я-то знаю, что дома у них все было непросто. У их отца были проблемы с азартными играми, и денег вечно не хватало. Именно поэтому братья и пошли на военную службу. В казарме давали еду, одежду и кров — то, чего им часто недоставало прежде. — Ситуация быстро накалялась. Он находил все новые поводы выставить нас не в лучшем свете перед капитаном, и я уже просто ждал, когда нас вышвырнут. Но, в отличие от других рекрутов, Солей не стал закрывать на это глаза. Он пошел против наставника, когда тот в очередной раз хотел донести на нас из-за какой-то чепухи. И благодаря определенным связям, — Лиор многозначительно приподнимает бровь, отчего к моим щекам приливает тепло, — не прошло и недели, как у нас появился новый наставник. Тот, кто поддерживал нас с Джаиром. Но что еще важнее — мы обрели друга. Друга, которого никогда не забудем.

Желваки на челюсти Лиора напрягаются, пока его брат кладет руку ему на плечо, и они вдвоем мгновение молча смотрят на человека, которого считали своей семьей. Их скорбь выражается иначе, чем у Афины. Слез нет, лишь глубокие складки, которые горе вырезало на их лицах. И все же эти истории обладают целебной силой. Они напоминают, что Солей живет в наших сердцах.

— А я обязана Солею своим первым поцелуем, — со смехом выдавливаю я, борясь с жжением в глазах, когда ловлю на себе потрясенные взгляды остальных. Не хочу плакать. Не тогда, когда мы предаемся таким прекрасным воспоминаниям. — Нам было по четырнадцать, и мать вечно таскала меня на эти ужасные приемы с молодыми аристократами, чьи семьи обладают мощной магией.

Я всегда знала, что выбор моего будущего супруга станет исключительно прагматичным решением. В конце концов именно так и сложился брак моих родителей, ведь нет ничего важнее, чем сохранить магию в роду Люцерна. Иначе победа в Играх стала бы недостижимой еще несколько поколений назад. Но я никак не ожидала, что переговоры о моем браке начнутся до того, как я успею впервые влюбиться.

— Я злилась и ужасно боялась, что мой первый поцелуй достанется одному из этих высокомерных снобов. Поэтому я просто подошла к единственному парню, который был мне по-настоящему дорог, и поцеловала его.

Вспоминая дерзость моей юной версии, я улыбаюсь и с любовью разглядываю родные черты Солея. Я до сих пор отчетливо вижу, как он уже через секунду испуганно отстранился и уставился на меня со смесью удивления и паники. Мы были в самом центре сада у замка, воздух наполнял аромат цветущих георгинов, а фонтан, на краю которого мы сидели, весело журчал.