Я услышал крики оскурий задолго до того, как Кассия и Хикари проскочили сквозь кусты. И с каждым шагом заставлял себя упрямо идти дальше, прекрасно зная, в какую ловушку они угодили. Потому что я не обязан приходить ей на помощь. Потому что только один из нас может победить в этих Играх. Потому что ее ложь сделала меня еще на шаг ближе к тому чудовищу, в которое меня так отчаянно пытаются превратить отец и Орхес.

И все же, когда она со стоном поднимается на ноги, в моем сердце вспыхивает искра облегчения. Касс выглядит измотанной, но серьезных ран нет. Целебная мазь быстро уймет жжение от укусов и не даст остаться шрамам.

Что меня, разумеется, не волнует.

Как и то, что я умышленно не даю ей времени осмотреться, когда она наконец встает на ноги. Кассия пытается этого не показывать, но я замечаю изумление в ее взгляде. Неудивительно. Я и сам забыл о магии этого заброшенного места, пока настойчивое покалывание в животе не привело меня сюда.

За моей спиной устремляется к небу полуразрушенная стена. Темный камень мерцает в лунном свете, отчего остатки башен выглядят еще более внушительно. Они обрамляют большое внутреннее пространство, к которому когда-то давно примыкала часовня. Я вспоминаю старые рисунки, которые находил во время учебы. Когда-то здесь было святилище Луны. Но задолго до моего рождения огонь уничтожил камень, оставив лишь голый скелет здания. Сегодня, однако, кое-что заставляет заброшенные руины сиять новым светом.

Амулет размером не больше ладони, но настолько могущественный, что мы веками сражаемся за него.

Я заметил его сразу, как только вышел на поляну. Он парил над разрушенным алтарем, тихим шепотом призывая меня к себе. Но я знаю, что с силой амулета шутки плохи. Как легко она может затуманить разум, если потерять бдительность. Впрочем, отец в моем обучении ничего не оставил на волю случая. Раз в год он брал меня с собой в Великий Храм Луны на юге нашего королевства. Этот монумент высится там, словно титан, далеко над бушующими волнами Моря Теней. Внушающий трепет. Вечный.

Там отец показал мне, как отгородиться от влияния амулета. Как использовать свою магию, чтобы запереть силу, которая пытается пробраться мне в голову. И вот теперь он покоится в моей руке, окутанный облаком тьмы, пока сияющий взгляд Кассии устремлен прямо на него, и с ее лица исчезают все эмоции.

Я впечатлен тем, как быстро она сюда добралась. Не то чтобы я хоть на секунду сомневался в ее способности отыскать Небесный амулет. Однако надеялся, что Сумрачный лес задержит ее достаточно надолго, чтобы нам удалось избежать этой встречи. Потому что она просто так меня не отпустит. И это знание тяжким грузом ложится мне на плечи.

И все же я заставляю себя холодно улыбнуться, нащупывая клинок.

— Выглядишь так, будто тебе не помешает передышка. Побереги силы и пропусти этот раунд. Ты все равно уже проиграла.

Хикари отвечает мне угрожающим рычанием, которое тут же призывает на сцену Кироями. Затаившись, он выходит из тени на краю поляны, не оставляя сомнений в том, что готов к бою. В отличие от меня, после того как Кассия молниеносно кидает в мою сторону кинжал, не давая мне времени уклониться.

Шипение срывается с моих губ, когда лезвие задевает плечо. Ерунда. Но этого вполне достаточно, чтобы сбить мою концентрацию, с которой я удерживал амулет в коконе из теней. С глухим стуком он падает на мягкую землю и невинно сверкает в лунном свете. В очередной раз артефакт стал причиной кровопролития. Теплая жидкость струится по моей руке и капает на мерцающий металл.

И это далеко не в последний раз.

Я отрываю взгляд от Небесного амулета лишь для того, чтобы увидеть, как Хикари и Кироями бросаются друг на друга. Словно две стихии, величественные звери сталкиваются с рычанием и шипением. То, как они, сплетясь в клубок из когтей и клыков, катаются по поляне, заставляет сердце сжаться. Ведь я с гордостью наблюдал, как они слаженно действовали на Лунном пике. И сейчас это служит очередным доказательством того, что все между нами было фальшивкой.

Горечь поднимается во мне, и я облачаюсь в нее, как в броню. Хватит с меня этих терзаний. Хватит тонуть в эмоциях, которые пробуждает во мне Кассия. Мы должны были оставаться просто врагами. Соперниками, которыми нам всегда было предначертано быть. Но ее притворство все только усложнило.

Это из-за нее я сам себе отвратителен, когда вытаскиваю широкий меч из-за спины. И из-за нее в моих словах слышится легкий упрек.

— Что? Ты больше со мной не разговариваешь? Жаль, твой дерзкий язычок всегда нравился мне больше всего. Особенно, когда он…

Кассия не дает мне закончить фразу. С боевым кличем она бросается вперед, и я слишком занят тем, чтобы заблокировать копье, острие которого норовит вонзиться в мое плечо, чтобы продолжать говорить. Что, пожалуй, к лучшему. Ведь гораздо проще дать волю адреналину, чем превращать истинные чувства в моем сердце в гнилые оскорбления.

Я крепче сжимаю рукоять меча, игнорируя жжение в ране, которую оставил ее внезапный выпад. На боль мне плевать. Все, что имеет значение, — это грация движений Кассии, когда она стремительно наступает, осыпая меня непрерывными ударами. Она орудует копьем с такой легкостью, будто оно — продолжение ее самой.

Я всегда задавался вопросом, почему она выбрала именно это оружие. Большинство воинов отдают предпочтение мечам, лукам, арбалетам или кинжалам. Но теперь понимаю. Длинное древко компенсирует преимущество, которое дает мне мой рост. Кассии даже не нужно приближаться на расстояние удара моего меча, чтобы смертоносное острие стало для меня опасным. Мне приходится отражать ее атаки, прежде чем пойти в собственную.

Поэтому, как только я подстраиваюсь под ритм ее ударов, снова и снова отбиваясь мечом, я решаю попробовать кое-что другое. Отвлечь ее.

— У тебя нет ни единого слова для меня, mi sol? Это ранит.

Это длится всего долю секунды, но Кассия сбивается с такта, когда это прозвище застает ее врасплох. И меня наполняет определенное удовлетворение от того, что по крайней мере эта вещь не была частью спектакля. То, как загорались ее глаза всякий раз, когда эти два коротких слова слетали с моих губ. Словно они хотели соответствовать этому прозвищу.

Я пользуюсь моментом и целюсь ей в плечо, но она в последнюю секунду отражает удар. При этом мы оказываемся так близко, что ее частое дыхание касается моей кожи.

— У меня есть для тебя слова, но они тебе не понравятся.

Язвительная. Дикая. Потрясающе красивая. Захочет ли она услышать мои? Ведь они занимают все мое существо, когда наши взгляды встречаются. Отдельные пряди выбились из ее косы, подчеркивая огненный блеск в глазах. Они все такие же завораживающие, какими были в снежную бурю. Или в моей постели, когда она выкрикивала мое имя. Но я идиот, раз цепляюсь за эти воспоминания. Потому что Касс передо мной — Кассия, Прима — жаждет моей крови. Не моего сердца.

И она не колеблется ни секунды. Плавным движением Кассия отталкивает мой меч в сторону, и мы, тяжело дыша, отскакиваем друг от друга, пока я с трудом удерживаю оружие в руке.

Она хороша. Чертовски хороша. А я отвлекся на желание, которое она до сих пор умудряется пробуждать в моем теле.

Я стискиваю зубы, когда мы начинаем кружить напротив друг друга. В центре, между нашими обнаженными клинками — амулет. Как символично. Краеугольный камень нашего существования.

— А ты попробуй. Ты бы удивилась, узнав, сколько всего мне хотелось бы услышать, — на моих губах появляется саркастичная ухмылка. — Например, то, что ты принцесса, до того, как я улегся ради тебя спать на пол.

Глаза Кассии сужаются при упоминании трактира в Чиэло. И я на мгновение задаюсь вопросом, изменила ли та ночь все и для нее тоже. Потому что я не помню, чтобы когда-либо ощущал такой покой, как в тот момент, когда жесткие половицы врезались в спину, а она рассказывала мне о пологих холмах и Лазурном море.

— Очарователен, как и всегда, Эстрелла. — с моей фамилией на губах как с проклятием Кассия снова бросается вперед. Однако на этот раз я готов, и ее удар уходит в пустоту, пока сам описываю еще один круг у Небесного амулета. Кассия быстро восстанавливает равновесие. Каждый ее шаг тверд и отточен, хотя десятки укусов на теле все еще кровоточат и наверняка затрудняют движения. Но в ее глазах нет боли, лишь неукротимая ярость, когда она устремляет на меня взгляд и угрожающе поднимает копье.