Сегодня нам очень понадобится кто-нибудь, кто услышит наши молитвы.

Я осторожно приближаюсь к стрелкам — здесь как минимум четверо, и кто знает, сколько ещё поблизости. Для меня это, скорее всего, плохо закончится. Жаль, что Джаспер и Джейк не в снаряжении, как мы с Домом. Если бы были, я мог бы сообщить им по связи, что задумал, и у этого плана было бы куда больше шансов сработать. Но они не тупые. Если я устрою достаточно большой переполох, они воспользуются возможностью и побегут. Лучше бы воспользовались.

С уколом сожаления я думаю об Иден и о том, какой красивой она была, лёжа между мной и Домом у воды.

Мне так жаль, дорогая.

Не вижу причин, почему я не могу помолиться и ей. Быть рядом с ней — самое близкое к религиозному переживанию, что я испытывал за последние годы.

Достав рацию, включаю динамик и говорю свои последние слова Дому. Моему лучшему другу. Моему партнёру.

По крайней мере, это я ему должен.

Выключаю рацию раньше, чем он успевает ответить, и убираю её, тяжело сглатывая.

Затем крепче сжимаю нож, достаю пистолет из кобуры и иду вперёд.

ГЛАВА 36

ДОМИНИК

СОВЕТ ПО ВЫЖИВАНИЮ № 336

Никогда не недооценивай храбрость женщины,

которая смотрит на тебя со звёздами в глазах.

Я навожу винтовку на деревья и снимаю двух ублюдков, которые обходят сарай с дальней стороны, чтобы добраться до Джейка. Они падают беззвучно, с брызгами крови, подхватывающими пылающий свет.

Густой дым от обработанной древесины застилает мне обзор — не худшая видимость, в которой нам приходилось сражаться, но далеко не идеальная. Амбар уже начинает стонать. Скоро он рухнет, а Джаспер, Лаки и этот ёбаный грузовик находятся слишком близко, чтобы мне это нравилось. Там, наверное, уже жарче, чем в мошонке Сатаны.

На мгновение я думаю о дронах, которые могут засечь тепловую сигнатуру, просто чтобы окончательно довершить этот пиздец, но быстро отбрасываю эту мысль. Мы не видели ни одного уже много лет, да и сейчас в любом случае ничего с этим не поделать. Похоже, из всей этой раскалённой задницы у нас только два выхода: либо нам повезёт, либо мы сдохнем.

Я оцениваю свою позицию. Обзор из окна второго этажа музыкальной комнаты хороший, и моя винтовка без проблем достаёт на такое расстояние, но сквозь деревья я не вижу, а охотники прячутся в тенях. Снять их будет чертовски сложно, пока они сами не высунутся.

Рано или поздно они осмелеют, я уверен, но, если они рванут вперёд толпой, моим парням пизда. Я никак не успею уложить больше полудюжины за то время, которое им понадобится, чтобы до них добраться.

И это ещё без учёта того, что натворит оружейный сарай, если тоже рухнет.

Я смотрю на воронку посреди поляны, тела вокруг неё, и вынужден восхититься яйцами Лаки, даже когда у меня сжимается горло. Этот непослушный мелкий засранец всё-таки держал дома осколочную гранату, несмотря на все мои лекции о безопасности, и я, блядь, рад, что так и было. Сейчас я мечтаю ещё о десятке таких же. Этим ходом он дал Джасперу и Джейку шанс. Крохотный, но всё же шанс.

Грудь ноет. Впервые я не уверен, что мы вообще сможем из этого выбраться.

Скрип половицы позади заставляет меня резко развернуться с ругательством. Я думал, им понадобится больше времени, чтобы решить обойти и использовать дом. Нехотя перестав прикрывать парней, я крадусь к двери, доставая пистолет.

В коридоре снова скрипит половица, и я напрягаюсь, готовясь.

— Дом?

Резко отшатываюсь, прижимаю рукоять Beretta ко лбу и молюсь о силах.

— Иден?

Открыв дверь, я собираюсь схватить её, но вынужден остановиться. Она… нагружена по полной. На одном плече тяжело висит базука — тот самый, блядь, военный гранатомёт, который они с Лаки украли из моей комнаты, — а на другом болтается спортивная сумка. Она тяжело дышит, щёки раскраснелись, глаза широко распахнуты.

— Какого хрена ты натворила? — убирая пистолет обратно в кобуру, я затаскиваю её внутрь и забираю базуку. Она совсем не лёгкая, и я не могу понять, то ли я зол, то ли впечатлён. — Иден, я ценю твою задумку, но эта штука бесполезна без…

— Вот этого. Знаю, Лаки мне показывал, — она снимает сумку с плеча и быстро расстёгивает молнию. — Я не смогла унести тот навороченный ящик, поэтому просто схватила спортивную сумку.

Внутри оказывается почти дюжина боеприпасов, и я вздрагиваю от того, как небрежно они уложены. Сердце грохочет в груди, и я решаю, что сейчас не время орать на неё из-за техники безопасности. Там есть фугасные боеприпасы, противотанковые, осветительные, дымовые, боеприпасы для поражения площади…

— Иден, — выдыхаю, опускаясь рядом с ней на колено.

Она нервно смотрит на меня снизу вверх.

— Прости, знаю, ты сказал идти в пещеру, но я думала о… в общем, я вспомнила обо всём оружии и подумала, что если просто смогу принести его тебе, тогда…

Я притягиваю её к себе, прерывая слова своим языком и целуя её долго и страстно. Когда отстраняюсь, она смотрит на меня, запыхавшаяся, ошеломлённая и похожая на воплощение всех фантазий, о существовании которых я даже не подозревал. Взъерошенная, подавленная библиотекарша, в которой оказалось гораздо больше храбрости, чем я когда-либо ей приписывал.

Затем я слышу крики за окном — Джейк? — и очередь выстрелов, и возвращаюсь на землю.

— Ты отлично справилась, малышка. Правда отлично. Есть ещё?

Несколько раз моргнув, она втягивает воздух, а затем кивает.

— Да, ещё полно. Я просто не смогла унести всё сразу.

Облегчение и отчаяние вспыхивают одновременно.

— Ладно, слушай меня внимательно. Мне нужно, чтобы ты принесла мне кое-что.

Я быстро описываю нужное мне оружие, одновременно заряжая базуку. Понятия не имею, что именно припрятал Лаки — я думал, мы использовали почти всё, что забрали с базы, — но этот грёбаный парень был настоящей сорокой.

Является сорокой, чёрт возьми.

Я поднимаю заряженное оружие на плечо, а Иден встаёт.

— Иден? — окликаю её, едва она собирается уйти. Когда её глаза поднимаются к моим, такие же огромные и умные, как в первый день, когда я её увидел, я тихо произношу: — Спасибо.

Она одаривает меня одной медленной, застенчивой улыбкой, потом убегает, а я провожаю её взглядом со смесью гордости и тревоги. Возможно, эта девчонка только что второй раз меньше чем за двадцать четыре часа спасла наши задницы.

Заставляя себя снова сосредоточиться, я поворачиваюсь к бою. Это меняет всё. Теперь у меня достаточно огневой мощи, чтобы выкурить этих выродков, несмотря на деревья, — нужно только, чтобы Бо убрался с дороги.

Достаю рацию, но едва успеваю это сделать, как она включается, и Бо начинает говорить, прежде чем я успеваю вставить хоть слово.

— Ладно, приятель, возможно, это конец, а времени спорить с тобой у меня нет, поэтому хоть раз тебе придётся просто слушать. Ты лучший друг, который у меня когда-либо был, лучший друг, о каком я вообще мог мечтать. Я знаю, в последнее время между нами всё было непросто, и мне жаль. Я не должен был позволять кому-либо вставать между нами и не горжусь тем, что позволил ревности взять верх. Я просто… Хочу, чтобы ты был счастлив, Дом. Ты заслуживаешь всего.

У меня перехватывает горло, и голова начинает кружиться. Во время боя со мной такого не бывает, никогда, но чистый ужас начинает затуманивать чувства. Я пытаюсь перебить его, но линия открыта с его стороны, и он не даёт мне вставить ни слова.

— Позаботься о нашей девочке, ладно? Потому что она именно наша, даже если твоя упрямая задница собирается целую вечность признавать это.