И потрясающе заманчивая.

— Всех устраивает? — спрашивает он, и вокруг стола раздаются согласные голоса.

Я тоже киваю.

— Если с этим закончили… — Дом встаёт и поднимает небольшую сумку, лежащую у стены. Достаёт из неё пять игральных карт. — Пора составить расписание, начиная с сегодняшнего вечера. От туза до пятёрки, туз — первый. Ты тасуешь.

Пять тонких карт кажутся тяжёлыми в моей руке, когда он передаёт их мне. Я неловко тасую колоду, — никогда особо не любила карточные игры. Да и вообще игры.

Колеблюсь лишь мгновение, затем раздаю их рубашкой вверх. Сердце колотится, и нервы снова оживают.

— Я… Ладно. Можете, эм, переворачивать.

Они смотрят на свои карты, но ни у одного не хватает приличия повернуть её так, чтобы я могла увидеть.

— Пять, — безразлично говорит Дом.

— Два, — говорит Лаки, и Джаспер бросает на него взгляд, который я не могу расшифровать.

Бо смотрит на меня с кривой улыбкой и говорит:

— Четыре.

У меня сводит живот. Ухмылка на лице Джейкоба говорит всё, что мне нужно знать. Он шлёпает карту на стол, и пиковый туз будто подмигивает мне.

— Похоже, у нас свидание, сладкая. Пора раздеваться.

У меня перехватывает дыхание. Я вспоминаю, как Джейкоб схватил меня, когда целовал. Лицемерная сука, — назвал он меня.

Из всех них почему первым должен быть именно он?

Словно читая мои мысли, он кривит рот.

— Или уходи. Мне без разницы.

— Возможно, ты мог бы дать ей минуту, Джейкоб, вместо того чтобы вести себя как зверь. Тебе не помешало бы вспомнить некоторые наши разговоры о пользе цивилизованного поведения, — холодно произносит Джаспер.

Из-под ресниц я не могу перестать смотреть на Джейкоба. Он слишком большой, просто чересчур большой. Огромный. А я надеялась на мягкого Лаки? Джейкоб переломит меня как веточку.

— Может, это была плохая идея. Нельзя дать ей выбрать? Хотя бы в первую ночь? Ну, чтобы ей было проще начать? — спрашивает Лаки у Дома, хмуро глядя на Джейкоба, чьё лицо мрачнеет с каждым словом.

— Ну да, всё честно, пока это не касается тебя. Жулик цирковой.

Лаки резко встаёт, отбрасывая стул назад.

— Никаких любимчиков. Таково правило, — резко говорит Дом, но смотрит при этом на меня.

Трудно дышать.

— О чём думаешь, милая? — мягко спрашивает меня Бо, игнорируя остальных.

Мой взгляд цепляется за его глаза, а затем снова мечется к Джейкобу, который всё ещё сверлит Лаки взглядом. Джейкоб снова переворачивает нож в пальцах, нарочито, весь в татуировках, шрамах и презрительной злости.

— Я…

Оторвав взгляд от Лаки, Джейкоб смотрит на меня, замечая, как побелели кончики моих пальцев, вцепившихся в стол. Затем хмурится, разворачивается и направляется к двери.

— Подожди! — зову я сдавленным голосом, но он не останавливается.

Дрожа, я вырываюсь из-за стола и, спотыкаясь, бросаюсь за ним.

— Иден, всё нормально… — начинает Бо.

— Нет, не нормально, — резко обрываю его и выхожу следом за Джейкобом, догоняя его сразу за дверью кухни и хватая за руку.

Это не нормально. Я согласилась. Всю последнюю неделю я думала над тем, что сказал Лаки. Я обещала равенство. Я не могу просто выбрать безопасный вариант с Лаки и Бо. Остальных это не устроит, и тогда меня выставят.

И ещё это действительно не нормально. Потому что прямо перед тем, как он отвернулся и ушёл, мне показалось, будто в глазах Джейкоба промелькнула тень неуверенной горечи — а это чувство я слишком хорошо знаю. Может, я просто проецирую собственные эмоции, но не могу позволить ему вот так уйти от меня, даже если он всё это время был со мной полным мудаком.

Когда хватаю его за руку, он разворачивается так резко, что я невольно отшатываюсь. Он нависает надо мной, прижимая меня к стене. Если я и правда заметила в его глазах хоть какую-то уязвимость, теперь от неё не осталось и следа.

— Подожди, — повторяю я едва слышным шёпотом.

— Нужно время, чтобы пережить разочарование, да? — его голос хриплый, грубый и резкий.

Это пробуждает во мне что-то вызывающее, похожее на то горячее чувство, которое вспыхнуло, когда они все отмахнулись от меня.

— У тебя и правда вечная обида на весь мир, да? — спрашиваю, пытаясь говорить с ним в том же тоне.

Он ничего не отвечает, только хмурится ещё сильнее.

— Я… — начинаю, потом прочищаю горло и пробую снова. — Я не знаю, что делаю.

— Это, блядь, и так очевидно, принцесса, — фыркает он.

Тяжело сглотнув, я поднимаю руку и кладу её ему на грудь — не чтобы оттолкнуть, а просто позволяя и себе, и ему привыкнуть к моему прикосновению. Однажды я каталась верхом, и мне сказали не убирать руку с лошади, когда обходишь её, чтобы не напугать. Может, здесь это тоже сработает.

Через мгновение я медленно приподнимаюсь на носки и легко касаюсь губами его губ, прекрасно осознавая, что этот мужчина способен закинуть меня себе на плечо, даже не вспотев. Его полные губы остаются жёсткими и неподатливыми, и я мягко целую их ещё раз, чувствуя, как от страха пульс отдаётся во всём теле.

Я ещё не успеваю полностью опуститься на пятки, как он снова разворачивается и уже оказывается на полпути к раздвижным дверям, ведущим наружу. Смущение только начинает накрывать меня, когда он оглядывается через плечо.

— Если идёшь, — шевели задницей.

Воспитанная девочка внутри меня хмурится из-за его выражений, но это не мешает мне быстро подбежать к нему и последовать за ним в темноту.

ГЛАВА 12

ИДЕН

СОВЕТ ПО ВЫЖИВАНИЮ № 278

Когда манеры не помогают,

доверься первобытным инстинктам.

Мастерская Джейкоба огромна. В дальнем углу припаркован большой джип, а по всей комнате как попало расставлены машины самых разных форм и размеров. Пространство загромождено деревянными балками и грудами металла, а стены увешаны всевозможными инструментами. С того места, где я стою, едва видна небольшая кухня. Даже при включённом свете в помещении довольно сумрачно.

Я оглядываюсь в поисках кровати.

Он меня не ждёт, пригибается под свисающей балкой и направляется в дальнюю часть мастерской. Я плетусь следом. В глубине мастерской есть дверь, которую я замечаю, только обогнув наполовину починенную стиральную машину. Я с тоской смотрю на неё, мечтая прилепить спереди какую-нибудь наклейку «СРОЧНО».

Он открывает дверь, включает свет и кивает мне, велев заходить.

Комната довольно маленькая, почти всё пространство занимает большая кровать и небольшая прикроватная тумбочка. Как только я захожу внутрь, он закрывает за нами дверь.

Развернувшись, открываю рот, чтобы спросить, найдётся ли у него какие-нибудь напитки, но он прижимает меня к закрытой двери. Запустив руку в мои волосы, он тянет мою голову назад и завладевает моим ртом в грубом, карающем поцелуе. Его язык сплетается с моим — вторгающийся, требующий. Колени подгибаются, но он вклинивает массивное бедро между моими ногами, прижимая меня к двери. Весь его вес давит на моё лоно.

Я тихо скулю от шока прямо Джейкобу в губы, и его язык подхватывает этот звук, впитывая в себя. Вопреки самой себе, я дрожу от удовольствия. На вкус он как ежевика и вино, которое он пил за ужином. Мои руки взлетают к его плечам и сжимаются на рубашке, цепляясь как за спасательный круг.

Голова идёт кругом от его поцелуя и вина, но моя нервозность постепенно угасает. Однако искра раздражения, которую я питала к нему, разгорается всё сильнее с каждым требующим движением его языка, с каждым толчком возбуждения, пульсирующим внутри меня.

— Подожди, — пытаюсь выговорить ему в губы, но он проводит языком по чувствительной внутренней стороне моих губ, унося мысли к плотским желаниям и заставляя меня содрогаться.