Он моргает, будто комплимент застал его врасплох. Затем его лицо расцветает улыбкой.

— Я не хотел тебя затмевать, но мою природную красоту трудно скрыть. Надо было догадаться, что ты снова меня переплюнешь. Потом придётся обменяться секретами ухода за собой.

Бо фыркает, когда я смеюсь, и из-за нервов мой смех выходит хрипловатым. Я замечаю, что Дом смотрит на меня, нахмурив лоб, и поправляю очки на переносице. Стоит мне рискнуть и взглянуть на него, как он тут же снова сосредотачивается на своей тарелке.

Джейкоб — единственный, кто уже ест, даже не потрудившись дождаться остальных. Его эффектные татуировки особенно тёмными пятнами выделяются на мощных руках. С такого расстояния я могу рассмотреть тяжёлые черепа, спрятанные среди чёрных листьев и цветов, а лозы змейками прорастают сквозь пустые глазницы и рты. Рисунки красивые… но тревожные.

Джаспер входит с двумя бутылками вина и наливает каждому по бокалу. Я стараюсь не выглядеть слишком уж нетерпеливой, делая глоток. После короткого кивка Дома все начинают есть, и я тоже принимаюсь за ужин, вздыхая от невероятных вкусов.

Я замечаю, что Бо бережёт левую руку, а под воротником его рубашки виднеется повязка.

— У вас по дороге были неприятности? — с беспокойством спрашиваю, промокнув уголки губ салфеткой.

Через мгновение Бо осторожно переспрашивает:

— Неприятности?

Перевожу взгляд с его плеча на синяк Дома и не могу не заметить тяжёлое молчание, опустившееся на стол.

— Ничего серьёзного, — вмешивается Дом, хотя смотрит он на Бо, а не на меня. — Просто обычная стычка из-за припасов.

Стычка. Перестрелку на поляне он тоже назвал бы стычкой? Я делаю ещё один глоток вина.

Я не могу позволить себе забыть, что их система жестокая и кровавая. У меня почти нет сомнений, что рано или поздно будут и другие столкновения. Драки. Смерти. У них слишком много того, чего могут захотеть другие. Слишком многое приходится защищать. Насилие мне не свойственно, но, если речь идёт о моей безопасности, я достаточно прагматична, чтобы не придираться к их методам. Отчасти именно поэтому я здесь.

Мне хочется спросить подробности, погрузиться в их проблемы так, как это делают друзья. Как делает семья. Такое начало мне бы понравилось — такое, где я помогаю облегчить их бремя. Возможно, тогда вся эта грязная сделка казалась бы менее… деловой.

Вот только тон Дома не располагает к дальнейшим вопросам, а то, как остальные избегают моего взгляда, достаточно ясно говорит о том, что многое они собираются оставлять между собой.

Осознание приходит внезапно, прямо посреди дружеского ужина, и режет болезненно остро. Я не одна из них, и они вовсе не собираются позволять мне попытаться ею стать. Джаспер ввёл меня в заблуждение, и Бо тоже.

Я им не ровня… я всего лишь их питомец.

И глупая, тупая девчонка.

Обида распускается в груди, но вместе с ней появляется что-то ещё. Что-то новое. Горячее, упрямое, будто подпалённое по краям. Что-то, что маленькими злыми когтями царапается сквозь мою привычную мягкость.

К счастью, вбитые в меня манеры спасают ситуацию, и я сглатываю ком в горле, почти машинально меняя тему всего на удар сердца позже, чем следовало:

— В любом случае спасибо за одежду. Приятно снова носить вещи, которые мне подходят.

На лице Бо вспыхивает раздражение, но его черты быстро снова разглаживаются, и я успеваю лишь на мгновение задуматься, не сказала ли чего-то не того, как он улыбается мне.

— Всегда пожалуйста. Вообще-то мне понравилось больше, чем я ожидал, выбирать все эти… вещицы.

В его улыбке появляется озорная нотка, от которой у меня всё переворачивается внутри и которая помогает запихнуть обиду в маленькую коробочку. Таких коробочек у меня внутри уже десятки, плотно утрамбованных и намертво закрытых.

— На какие из них ты нацелилась? — подталкивает он.

Я прочищаю горло, осознав, что все смотрят на меня. Сосредотачиваюсь на еде перед собой и разрезаю мясо.

— Ну, полагаю, кто-то из вас это выяснит, — бормочу я немного язвительнее, чем собиралась.

Джаспер откидывается на спинку стула с тихим:

— Хм-м.

К счастью, Лаки меняет тему, болтая об олене, которого подстрелил, и о том, как показывал мне ферму. Разговор переходит на то, чем я занималась, нравится ли мне огород и животные — лёгкую беседу в основном ведут Бо и Лаки, а Джаспер время от времени вставляет пару слов, когда возникает пауза. Дом по большей части наблюдает за нами с места во главе стола, но неожиданно тепло шутит с этими троими, хотя мне не говорит ни слова. Джейкоб молчит, первым заканчивает есть, а затем снова принимается играть со своим складным ножом, ловко перебрасывая его между пальцами.

Благодаря бокалу вина, восхитительной еде и безобидному разговору к концу ужина бо̀льшая часть моего страха отступает, а боль от отвержения — вместе с тем странным всплеском гнева — угасает. Но когда последняя вилка опускается на тарелку и разговор затихает, я понимаю, что пришло время расплаты.

Я глубоко вдыхаю.

— Маленькая библиотекарша, ты всё ещё уверена, что хочешь остаться? — спрашивает Дом глубоким, тщательно нейтральным голосом. Его глаза пронзительные и хищные, словно у загнанного в угол волка.

Облизнув пересохшие губы, я один раз киваю.

Бо подаётся вперёд, совсем немного бережёт травмированную руку и одаривает меня облегчённой улыбкой. Сегодня он выглядит великолепно в простой тёмно-синей рубашке и джинсах.

— Ну, в таком случае нам стоит кое-что обсудить, прежде чем начнём, — говорит он медленно и осторожно, внимательно следя за моей реакцией. — До ударов мы все регулярно сдавали анализы на инфекции, передающиеся половым путём, потому что этого требовали в клубе, но с тех пор прошло много времени, и у нас были другие партнёры.

— Не у всех нас, — холодно вмешивается Джаспер, делая глоток вина.

Лаки рядом с ним сидит напряжённый и явно чувствует себя неловко. Поймав мой взгляд, он ёрзает на стуле и улыбается мне, хотя улыбка больше похожа на гримасу.

— Так вот, дорогая, я регулярно осматривал всех нас и, насколько могу судить, мы здоровы, но современных анализов у нас нет, поэтому быть уверенными невозможно. Некоторые заболевания протекают бессимптомно, так что риск всегда остаётся. И ещё нужно учитывать возможность беременности.

Я благодарна ему за то, что он поднял эту тему, даже если от всего разговора мне хочется сбежать в противоположном направлении.

— У меня стоит ВМС⁷, медная. Кажется, срок её действия закончится только через пять лет. И анализы у меня были чистые. Я сдавала их после… ну, после Генри. С тех пор никого не было, как я уже говорила. Но никаких осмотров или чего-то подобного у меня, разумеется, тоже давно не было.

Я запинаюсь и замолкаю, затем делаю большой глоток вина, чтобы не смотреть ни на кого. Похоже, все вполне довольны тем, что в этом разговоре инициативу взял на себя Бо.

— Если ты сдавала анализы и всё было чисто, скорее всего, тебе не о чем беспокоиться, но общий осмотр всё равно не помешает. Скоро мы этим займёмся, — обещает Бо. — Презервативы у нас, конечно, есть, и мы хранили их в максимально подходящих условиях, но срок годности уже подходит к концу. Осталось несколько коробок, которые будут годны ещё пару месяцев, а у остальных срок недавно истёк. Это лучше, чем ничего, но, зная этих придурков, тех нескольких коробок нам надолго не хватит. Скоро я тебя осмотрю, дорогая, но, возможно, нам придётся снова вернуться к этому разговору, когда нормальные запасы закончатся.

Вернуться к этому разговору. То есть, возможно, решить больше не использовать защиту?

— Ох, — пищу я.

Мысль о том, что они будут без защиты, о том, как они заполнят меня и оставят стекающей и скользкой от их спермы, обдаёт меня волной дикого, неожиданного жара. Я снова утыкаюсь лицом в бокал с вином, надеясь, что успела скрыть дрожь. Я никогда раньше этого не делала… но сама идея — грязная. Эротичная.