Предостерегающий шлёпок по попе заставляет меня в испуге вскинуть голову.

— Ай, — хмурюсь, сердито глядя на Бо.

Дом развеселённо фыркает, и я сердито смотрю уже на него.

Он лениво улыбается в ответ, и часть напряжения в его мышцах уходит, пока он смотрит на меня сверху вниз.

— Двигай задницей, не то синяков понаставлю, красотка.

— Кажется, ты уже это сделал, — фыркаю я, но на губах всё равно появляется улыбка.

— Один, — Бо целует меня в лоб, а медленная улыбка Дома становится шире.

Я опускаю ноги и вскакиваю так быстро, что у меня кружится голова, а Дом смеётся. Бо начинает собирать одежду, и я, вздохнув, нехотя делаю то же самое.

— Как ты себя чувствуешь насчёт всего остального, Иден? Насчёт стрелка? — закидывая рюкзак на плечи, Дом задумчиво смотрит на меня.

Ещё одна неприятная мысль. Что я чувствую по этому поводу? Тошноту. Грусть. Сожаление.

Но…

— Я понимаю, почему мне пришлось это сделать, — наконец говорю я, и эти слова не кажутся ложью. Я сглатываю. — Я бы сделала это снова.

Пожалуйста, пусть мне больше никогда не придётся делать это снова.

Дом кивает.

— Тебе стоит поговорить с Джаспером, — увидев выражение моего лица, он приподнимает бровь, а затем качает головой. — Возможно, мы помогли тебе справиться с первоначальной паникой, Иден, но кинк не заменяет терапию. Такие вещи оставляют след. Тебе стоит с ним поговорить.

— И обещаю, с травмами он справляется лучше, чем с советами по отношениям, — сухо добавляет Бо, и я тихо фыркаю.

От одной мысли о том, чтобы снова открыться Джасперу, мой желудок скручивает уже совсем по другой причине. Я вспоминаю, как свернулась у его ног и смотрела вверх на прекрасную завесу его ресниц. Как весь остальной мир просто исчез.

По крайней мере, для меня.

Я не могу выставить себя ещё большей дурой.

— Подумаю об этом, — обещаю я, когда они оба продолжают на меня смотреть. Дом открывает рот, будто собираясь возразить, но Бо снова бросает на него предупреждающий взгляд. Я мягко ему улыбаюсь. — Со мной всё в порядке. Сейчас всё в порядке. Он — они все — хотели причинить нам вред. Он бы убил меня или отвёл к Сэму, а я…

Я обрываюсь, потому что Бо застывает как доска.

— Что? — смотрю я на него. — Что я сделала?

Дом и Бо обмениваются многозначительным взглядом, и по позвоночнику пробегает тревожный холодок.

— Это имя, Иден. Где ты услышала это имя? — жёсткие золотистые глаза пронзают меня.

— Какое имя? — запинаюсь я. — Сэм? Это их лидер. Тот, кто чуть меня не поймал.

Он закрывает глаза.

— Его не было на поляне в тот первый день, — говорит Бо, и в его голосе звенит глухой шок. — Мы не видели его и позже в лесу. Мы не могли знать. Но, проклятье… Мы даже не расспросили её, когда привели домой. Дом…

Бо резко натягивает рубашку, качая головой.

— Ты уверена? — настойчиво спрашивает меня Дом. — Уверена, что это было именно это имя?

— Д-да, — перевожу взгляд с одного на другого. Внезапно чувствую сквозняк. Посмотрев на изуродованный бюстгальтер и порванную рубашку, я бросаю их и тянусь к сумке. Достаю запасной комплект одежды и одеваюсь так быстро, как только могу. — Что я упускаю?

— Это важно, Иден. Как он выглядел? — спрашивает Дом, затем опускается на колено и быстрыми, уверенными движениями заново укладывает мою сумку.

Я провожу рукой по спутанным волосам, пытаясь поспеть за этой внезапной переменой в тоне.

— Я… Ну, он был немного старше. Может, чуть за пятьдесят? Короткая борода. Седина в волосах. Я… не знаю, что ещё. Среднего телосложения, но сильный? Я помню, что он был сильным.

— Ебать, — ругается Бо, закидывая рюкзак на плечи, и в моём животе оседает ледяная тяжесть.

Бо не ругается. Не так.

Когда Дом протягивает мне рюкзак, мои руки дрожат от дурного предчувствия.

Я оглядываю поляну. Все следы нашей сумбурной, идеальной встречи исчезли. С лиц Дома и Бо тоже исчезли все эмоции. Теперь они снова целиком и полностью перешли в режим солдат. Если бы ноющая слабость в мышцах не кричала мне об обратном, я почти могла бы поверить, что ничего не было.

— Пожалуйста, — прошу я, и Дом останавливается. — Почему это имя так важно? Что оно означает?

Дом смотрит на меня сверху вниз, и от того, что я вижу в его глазах, колени становятся ватными. Тогда я понимаю, что всё плохо. Очень плохо.

Впервые с тех пор, как мы познакомились, Дом боится.

— Это значит, что эта ловушка предназначалась не для нас, — Дом отводит взгляд и закидывает винтовку на плечо. — Это значит, что на Бристлбрук напали.

ГЛАВА 31

ДЖАСПЕР

СОВЕТ ПО ВЫЖИВАНИЮ № 199

Когда обнаружишь свою роковую слабость,

либо защищай её любой ценой…

либо уничтожь.

— Твою мать! — я в раздражении ударяю по столу, затем откидываюсь на спинку кресла и хмуро смотрю на экраны. Проведя рукой по глазам, вздыхаю. Спину слегка тянет, напоминая, что я уже не так молод, как раньше, — за то, что просидел в этом кресле всю ночь и почти весь день, мне ещё придётся расплачиваться. Желудок сводит от голода, но мне не хочется прерываться даже на то время, которое понадобится, чтобы раздобыть себе еды. Я сдался и позавтракал, но время обеда прошло уже несколько часов назад.

Почему эта группа просто сидит там?

В этом нет никакого смысла. Место открытое, а до ближайшего источника воды пятнадцать минут ходьбы. Но там разбили лагерь мужчины — они достаточно часто попадают в кадр, чтобы я был в этом уверен.

С тех пор как появилась Иден и предупредила нас о проблеме с охотниками, что-то не даёт мне покоя. Инстинкты уже несколько дней буквально кричат. Мы упускаем что-то крайне важное. Я упускаю что-то крайне важное, и я не хочу снова потерпеть неудачу. Джейкоб, возможно, выражался грубо, но в одном он был прав: я уже слишком многое упустил.

Возможно, в моём утомительном бдении есть привкус самобичевания, и садист во мне наслаждается даже собственным наказанием. Но нескольких неудобных ночей недостаточно, чтобы искупить то, что я пропустил камеры или то, что Иден сбежала.

И это даже не говоря о моих куда более серьёзных провалах.

Снова тяжело вздохнув, я придвигаюсь обратно к столу и перематываю одно из видео, которое не даёт мне покоя. Изображение чёткое, запись сделана вчера после обеда, незадолго до сумерек, камерой всего в получасе от Бристлбрука. Здесь деревья растут реже, и открывается широкий обзор леса. Дятел с небольшим жёлтым пятнышком перьев над клювом подлетает и садится на ближайшую ветку. Я хмурюсь.

— Проклятье, Джаспер. Ты вообще ложился спать прошлой ночью?

Тысяча иголок покалывает затылок, затем ощущение спускается по позвоночнику к задней стороне ног. Мысленно ругая себя, я опускаю взгляд на маленький экран на столе, показывающий коридор и распахнутую настежь дверь. Ещё одна вещь, которую я упустил.

Я не оборачиваюсь, не сводя глаз с крошечного дятла. Смотреть на Люсьена всегда ошибка — та, которой я стараюсь избегать при любой возможности. Впрочем, мне не нужно на него смотреть, чтобы понимать, как больно ему от моего показного равнодушия. Его обида ощущается почти физически, оставляя кислый привкус на задней части языка. С того разговора на кухне рядом со мной он держится скованно и неловко, почти холодно, и я не могу его за это винить.

— Я работаю, Люсьен, — вежливо напоминаю я и снова перематываю видео, пытаясь сосредоточиться на маленькой птице.

— Ну да, конечно, просто я подумал… Слушай, мне кажется, тебе…

Люсьен фыркает, и в этом звуке слышится сдавленное, раздражённое нытьё, которое дразнит моё мрачное настроение. Какие бы ограничения я на себя ни накладывал, мне тайно доставляет удовольствие видеть, как обаятельный, разговорчивый Люсьен рядом со мной вдруг теряет дар речи. То, от чего мой член мгновенно оживает и наливается тяжестью — каждый раз.