Что ещё сказать? Я пока продолжал жить во дворце Шуйских и «приглядывать» за княжичем Григорием. Мне всё больше казалось, что майор Субботин, «переселившийся» в тело молодого княжича, не заместил его, а каким-то образом органично «слился» с прежним Шуйским. Я пока не замечал никакой опасности из-за слияния душ. Каких-либо подозрений у родственников не возникало. Внешне княжич оставался молодым двадцатипятилетним мужчиной, тем самым прежним любимым сыном и братом. Но всё равно я продолжал пристально наблюдать за обитателями дворца, как они общаются с выздоровевшим Григорием. Да и между нами никаких противоречий не возникало. Тьфу-тьфу три раза! Григорий мгновенно сблизился со мной, называл братишкой (правда, с глазу на глаз, чтобы не раздражать мать — в большей мере), и пока ни разу не дал усомниться в своей адекватности. Можно сказать, у нас завязалась невероятная дружба. Да, сошлись все звёзды на небе. Майор сам по себе оказался неплохим человеком, чью душу не смогла сломать смерть и вынужденное расставание с любимой женой и дочерью. Ну а Григорий, как истинный аристократ, оценил мою жертвенность. Короче говоря, я с такой магической загадкой столкнулся впервые, и, плюнув на всё, просто принял действительность такой, какая она есть.
Самое забавное, меня начали ревновать к нему княгиня Лариса Николаевна и княжна Наталья. Им казалось, что я каким-то образом влияю на младшенького (хотя какой он младшенький, вполне себе зрелый молодой мужчина), чтобы потом коварно перетянуть на свою сторону и уже, в свою очередь, влиять на канцлера, как выгодно Дружининым. Ну, в чём-то дамы оказались правы. Недаром говорят, что женская интуиция сильнее мужской. Ох уж эти страсти!
Я поговорил с канцлером насчёт тренировок. Шуйский не возражал, но с одним условием, что со мной будет заниматься Григорий, которому тоже не помешало бы набрать физическую форму после долгой болезни. Александр Александрович познакомил меня с наставником по фехтованию, кстати, потомственным казаком, как и наш Варяг. Отец Бабича — такое прозвище было у наставника клинков — до самой смерти служил Шуйским. Все свои знания, хитрости и тонкости боевого ремесла он передал сыну Егору, когда тот отслужил на южных рубежа положенный для реестрового казака срок и согласился на Подарок от канцлера.
Фехтовальный зал находился в «западном» флигеле, пристроенном ко дворцу. Размером он был попросторнее, чем дуэльная площадка в «Уральском», с высокими окнами, со своей душевой. Для индивидуальных занятий можно было использовать манекены, коих я насчитал аж десять штук. Наверное, частенько их ломают, подумалось мне в первый раз, когда увидел их. Расходный материал.
Бабич по комплекции не выглядел могучим былинным витязем. Наоборот, он был невысокого росточка, коренастый и широкоплечий, с жёсткой щёткой чёрных усов. Пожалуй, вся его сила находилась в руках, которыми он запросто сгибал железные прутья. Григорий рассказал мне, как однажды Медник — такая была фамилия у наставника — одним ударом развалил надвое свиную тушу, с головы до задних ног.
На первом занятии Бабич проверил мои способности, заставив продемонстрировать базовый набор приёмов и ударов, потом захотел посмотреть, насколько быстро я напитываю клинки магией. И только фыркнул, когда с сабель посыпались лепестки роз.
— Хорошо, что ты «огневик», — наставник не стал поднимать меня на смех и требовать изменить визуализацию Силы. — Можешь увеличить скорость запитывания клинков магией с помощью амулетов. Я попрошу Карпа, чтобы он изготовил тебе несколько таких штук. Они не одноразовые, поэтому не обязательно их менять после каждой тренировки. А гонять я вас буду по всему спектру клинкового боя.
— Но моя магия держится на Оке Ра.
— Какая разница? — Бабич забавно пошевелил усами. — Ты являешься проводником Силы между Источником, ну, или Оком и клинками, преобразуешь её потребно своим магическим возможностям, а уже оружие откликается на твою Силу. Я обучил столько оболтусов, что могу сказать точно: всё зависит от того, кто держит в руках режуще-колюще-рубящее. Заниматься с тобой индивидуально, юноша, у меня нет времени. Так что жду тебя здесь вместе с княжичем в понедельник, среду и пятницу. У Григория мышцы атрофировались, поэтому будешь вместе с ним каждое утро бегать по парку. И каждый день усиленно работать на тренажёрах. Понятно?
— Так точно, — с хитринкой ответил Григорий, которому сам бог велел набирать форму.
Как ни странно, мы втянулись в этот ритм, словно два закадычных друга, давших друг другу слово стать сильными не только физически, но и в дуэльном бою. Шуйские, слуги и охрана посматривали на Григория с таким удивлением, будто княжич после болезни изменился кардинально. Но ему, казалось, было плевать на всё, кроме желания побыстрее прийти в форму. Занимался княжич с невероятным упорством и удовольствием, что давало мне повод порадоваться за него. Это явно Субботин работал над своим новым телом.
Но меня больше всего волновала учёба, а вместе с ней и желание побыстрее влиться в коллектив. Самое главное и не самое приятное: группа оказалась разношёрстной, что влияло на взаимоотношения не в лучшую сторону. Однако с моим приходом баланс сил вдруг изменился. Первое, что меня обрадовало — я встретил земляков. Егор Мясников, младший брат Кости, с которым я пересекался в Уральске, Паша Строганов и Ваня Демидов приняли меня в свою компанию сразу же и старались как можно быстрее ввести меня в бурлящий котёл студенческих дел. Пашка, как самый авторитетный, возглавлял коалицию «торгашей и промышленников». Егор отличался невероятным хладнокровием и спокойствием, частенько вступая в полемику с одногруппниками-аристо. И тем не менее, его уважали почти все, кроме пары индивидуумов. Самым молчаливым из «уральцев» был Ваня. Создавалось впечатление, что невероятная сосредоточенность парня — следствие тяжело дающейся ему учёбы. Впрочем, Демидов не обращал внимание на подковырки молодых княжичей.
В общем, «торгаши», как молодые аристократы презрительно называли прослойку студентов промышленно-торгового сословия, получили подкрепление. Если до моего прихода был паритет, то сейчас мы «повели» с незначительным перевесом. И чуть ли не сразу четверо молодых ребят из «купцов», державшихся наособицу, вдруг дали резкий крен в нашу сторону. Их «глава» из очень известной в Москве купеческой семьи Гучковых сам подошёл к Строганову, провёл с ним переговоры, после чего нас стало тринадцать против восьми. Почему я уделил этому факту внимание? А всё было непросто!
МИУ жил по своим законам. Помимо того, что университет имел некоторые вольности в виде своего устава, суда, даже содержал личную полицию (да-да!), внутри огромного коллектива существовали негласные правила, возведённые в традицию. О них мне рассказала милашка-староста — княжна Волконская.
Итак, раз в месяц здесь проходят встречи студентов, разделённые по сословиям. Княжеские и дворянские обсуждали свои дела в закрытом клубе, куда не допускались «новые», то бишь такие, как мы. Для промышленников и купцов существовал свой клуб. Студенты из рабочих и крестьян тоже не отставали от традиций. Хоть их было гораздо меньше, чем высокородных и «торгашей», но эти ребята держались друг друга крепко и отличались боевитостью. И я бы не сказал, что они выглядели на фоне молодых аристократов забитыми и зашуганными.
Подобное разделение не являлось жёстким, но все следовали сложившимся устоям. И никто не пытался их нарушить, хотя ни в каком уставе не было сказано, что сын крестьянский не имеет права прийти на собрание высокородных. Пожалуйста, приходи. Только в чём смысл такой эскапады? Гусей дразнить? Происхождение всё ещё являлось главным препятствием для сближения студенчества. И в этом была главная проблема одного из ведущих университетов Империи.
Про дуэли княжна Волконская уже всё объяснила. Они разрешены, но строго регламентированы. Комитет из нескольких попечителей рассматривал каждый случай и выносил решение, которое нельзя было оспорить. Если вердикт был «запретить», то хоть из кожи вывернись, доказывая, что тебя прилюдно оскорбили, и только сатисфакция поможет спасти честь — ничего не выйдет. А пойти наперекор решению Комитета — мгновенное исключение из МИУ.
