Она моргает, будто каждое мое слово — это пощечина, которая отрезвляет ее удар за ударом. Затем, не разрывая зрительного контакта, она постукивает по моим костяшкам.

— Полегче.

Я выполняю ее просьбу. Едва.

Я не выпускаю ее руку, пока открываю дверь машины. Она садится внутрь — ее движения куда более плавные, чем должны быть у человека, пившего всю ночь. Должно быть, адреналин. Когда я впервые увидел ее, она буквально вяла, опираясь на это жалкое подобие мужчины: голова опущена, глаза налиты кровью.

Но когда она посмотрела на меня, эти глаза ударили прямо в цель, как пуля. Мне пришлось тут же отвернуться, заставив себя скользнуть взглядом по ее фигуре, но я лишь замер на глубоком V-образном вырезе ее топа, который едва прикрывал задорную круглую грудь. Ее наряд не просто сексуален в стиле аниме — он намеренно распутный. Короткая плиссированная юбка позволила бы тому неудачнику с рогами Тора без труда перегнуть ее через капот машины и трахнуть ее все еще девственную киску, прижав одной рукой, а другой снимая все на видео.

Мою челюсть сводит.

Пальцы сжимаются в кулак, когда я захлопываю за ней дверь. Приди я на пару минут позже — было бы уже поздно.

— Ты мог прищемить мне ногу, — протестует она, когда я запрыгиваю на водительское сиденье и завожу мотор. Но затем ее лоб прорезает иная тревога. В конце концов, она одна в машине с опасным незнакомцем.

— Куда мы едем?

— Ты едешь домой.

Я напускаю на себя ледяное выражение лица, то самое, которое всегда обрывает любые разговоры. Хейли ерзает на сиденье в тщетной попытке натянуть подол юбки пониже, и я вижу, как перекатываются нежные мышцы на ее ногах. Все, что мне нужно сделать — это протянуть руку и провести пальцами по ее обнаженному бедру, чтобы узнать, каково оно на ощупь.

Я крепче сжимаю руль, чувствуя, как покалывают шрамы на спине. Уже давно я не пускал плеть в ход. Одна только мысль об этом должна была бы остудить мои мысли, но этого не происходит. Я все равно позволяю себе наблюдать, как эта мелкая дрянь покачивает бедрами, поднимаясь к двери уединенного заднего крыла особняка своего отца. Она достает ключи из лифчика. Странным образом меня успокаивает мысль о том, что они были между ней и тем типом в шлеме Тора еще до того, как появился я.

Я переключаю внимание на окружение, а именно на целый лес из густых, запущенных садов. Похоже, это самая старая часть здания, спрятанная в глубине впечатляющего палаццо Бобби Сент-Патрика. Подходящее место, чтобы держать кого-то в безопасности, и идеальное — чтобы держать под контролем. Место, куда ты отправишься делать что-то незаконное вдали от посторонних глаз, будь ты публичной персоной. Или серийным убийцей.

— Полагаю, ты не хочешь заходить, — говорит Хейли, и в ее голосе уже меньше враждебности.

— Я зайду, — отвечаю я, поднимаясь по ступеням и направляясь внутрь, сразу же проходя в гостиную.

Это просторное помещение с огромными окнами, хотя сквозь них мало что видно из-за диких, разросшихся розовых кустов снаружи. Мой взгляд скользит по потолку, изучая балки, арки и возможные места размещения камер.

— Чувствуй себя как дома, — приглашает Хейли. — Хочешь выпить?

Я бросаю взгляд через плечо, вскинув бровь от ее тона. Я тот самый парень, который вытащил ее из клуба, тот, чью руку она оттолкнула на парковке. С какой стати ей приглашать меня остаться? Румянец ползет по ее щекам, белые зубы впиваются в нижнюю губу. Ей явно неловко, так зачем она это делает?

Но затем она вскидывает на меня ресницы, и до меня доходит.

Я сорвал ее планы перепихнуться сегодня вечером, и она думает, что я могу «завершить работу». Возможно, за время поездки домой она решила, что я достаточно привлекателен, чтобы ее «вишенка»⁶ не была потрачена совсем уж зря.

Мой взгляд замирает на ее губах, пока я прокручиваю эту мысль, хоть она и невозможна. Представляю, как эти губы приоткрываются, принимая мой большой палец, когда я вжимаю его внутрь, заставляя ее гадать, нарушу ли я ради нее свои обеты. Она знает, что Клирики хранят целибат⁷. Заставить одного из нас пасть — это был бы серьезный повод для гордости.

Она отводит взгляд и небрежной походкой направляется к старому бару с деревянными панелями. Вытаскивает пробку из наполовину пустой бутылки вина и достает два бокала из пыльного шкафа. Я слежу за каждым ее движением, как ястреб. То, как она неправильно держит бокал — обхватив пальцами чашу, а не ножку. Едва заметное переминание с ноги на ногу. То, что она предпочла остаться в своих ботинках на платформе. Мелочи, но они говорят о многом.

Конечно, гостиная в этом поместье выглядит изысканно, хоть и запущена, да и в том, что женщина не спешит снимать нарядную обувь, нет ничего необычного. Но Хейли наверняка предпочла бы что-то более уютное. Если судить по пушистым розовым тапочкам в холле, она бы с большим удовольствием ходила босиком. Значит, она пытается казаться сексуальной. Для меня.

— Так значит, ты профи по части наблюдения за людьми, — говорит она, пытаясь растопить лед. Я храню молчание. — То, как ты только что меня изучал... — Она опирается предплечьем на барную стойку, и ее естественные локоны рассыпаются по гладким плечам. Она жестом указывает на меня бокалом вина. — Да, я это заметила. — А заметила ли ты, что до сих пор не дала мне выпить?

— Ой, черт.

Она наливает вино так быстро, что бутылка издает булькающий звук, и подходит ко мне с протянутой рукой, держа свой бокал в другой.

— Вот, держи.

— Нет, спасибо.

— Но ты же только что сказал...

— Я никогда не просил выпить. Ты предложила. Затем не довела дело до конца. Я просто указал на этот факт.

Она сужает глаза, опуская бокал с красным вином, которое уже припахивает уксусом. Хейли делает глоток из своего бокала, пытаясь успокоить нервы, но все ее лицо морщится, и она прижимает тыльную сторону ладони к губам.

— Твою мать, — выдавливает она сквозь легкий кашель. — Можно подумать, они могли бы приложить чуть больше усилий, учитывая ценник.

— Любое вино портится, если оставить его открытым на два дня, даже с пробкой. Если откупорил бутылку — пей сразу.

Она смотрит на меня поверх ладони, все еще прижатой ко рту, глаза слезятся от вкуса.

— Откуда ты знаешь, что оно было открыто два дня?

Я киваю подбородком в сторону бара, где она оставила бутылку.

— Слой пыли.

— Вау. Ты и впрямь машина по анализу данных, да? — На ее лице вспыхивает выражение искреннего изумления, и я не могу не заметить: она выглядит точь-в-точь как тот ангел, которого я воображал, когда только прибыл в монастырь. Поразительно красивая. И совершенно не осознающая этого.

— Это часть моей работы, — чеканю я. Мой тон ровный, не выдающий ни единой мысли.

Она откидывает голову назад, глядя на меня чуть смелее.

— И в чем именно заключается твоя работа, Клирик Уорд?

— У тебя должно быть какое-то представление.

— Я слышала о Клириках только мифы и легенды.

— Какие же? — Забрав оба бокала с вином из ее рук, я прохожу мимо нее к стойке.

— Я слышала, что ваша каста справляется с высокопоставленными преступниками эффективнее, чем Пентагон или Моссад. Что вас обучают самым смертоносным боевым искусствам, а новые технологии для вас — просто игрушки. — Я оборачиваюсь, ловя ее взгляд. Ее кадык дергается, но она продолжает: — Что вас вербуют еще детьми, и только самые крепкие проходят первый год обучения.

— Пока все верно.

Ее брови взлетают вверх.

— Хочешь сказать, это правда? — Она подходит ближе, будто хочет схватить эту информацию обеими руками.

Чем ближе она подходит, тем сильнее щурится, изучая мою форму. Ее взгляд замирает на воротничке.

— Значит, тебя всю жизнь учили быть убийцей, а потом посвятили в католические священники? Разве убийство — это не смертный грех или типа того?

— Это пасторский воротничок, и его могут носить священнослужители самых разных религий.