Мое тело — дрожащее месиво, разум парит где-то между реальностью и головокружительным послевкусием удовольствия. Его жар все еще задерживается на моей коже, каждое нервное окончание сверхчувствительно, пульсируя отголосками того, что он только что со мной сделал.

Я едва фиксирую перемену в воздухе, прежде чем его руки снова оказываются на мне. Его ладони скользят по моим бедрам, очерчивая следы его крови. Властность в его прикосновении посылает новую волну нужды, сворачивающуюся внизу живота. Голова идет кругом от того, насколько неумолимы и остатки удовольствия, и эта нужда, переплетаясь так, что я не знаю, где заканчивается одно и начинается другое.

— Ты дрожишь, — шепчет Прист, его голос низкий и бархатистый, окутывает мои чувства подобно дыму. Он касается губами внутренней стороны моего бедра, и эта нежность резко контрастирует с тем порочным мучением, которому он меня уже подверг. — У тебя есть возможность остановить меня, если ты не готова, маленькая кошечка. Твой самый последний шанс сказать мне «нет». — Его большой палец скользит по чувствительной коже.

— Я хочу тебя внутри себя, Прист, — заявляю я, мой голос охрип от желания. — Я хочу, чтобы ты был первым мужчиной, завладевшим мной. — Затем, с надеждой на провокационную улыбку, я добавляю: — К тому же, ты заслужил это право. Ты выиграл мою девственность на аукционе. Ты заплатил за нее умопомрачительную сумму, так что она твоя, хочу я того или нет.

Но моя попытка соблазнительного искушения дает обратный эффект. Его челюсть сжимается, выражение лица меняется.

— Я бы отказался от этого права, если бы ты меня попросила.

Улыбка исчезает с моих губ.

— Что ж, я прошу тебя взять меня именно так, как ты этого хочешь.

Его хватка мгновенно ужесточается.

— Я зверь, Хейли, — густо произносит он.

— Хватит предупреждений. — Я дергаю бедрами вверх; моя киска пульсирует от кожаных плетей, а задница жаждет принудительного проникновения его пальцев. Я снова взмокла от нужды, настолько всепоглощающей, что готова на все, лишь бы почувствовать, как его член врезается в меня. — Я шлюха, искушающая тебя нарушить обеты. Накажи меня за это.

Дрожь проходит по моему телу, когда его рука обхватывает мое горло — не сдавливая, но заявляя права. Дыхание перехватывает, когда его большой палец прижимается к пульсу, чувствуя, как он частит под его прикосновением.

Без лишних слов он устраивается между моих ног, обхватывает свой член у основания и просовывает толстую головку между складок моей киски. Я пытаюсь вдохнуть, но его хватка усиливается. Из-за этого дышать становится трудно, мои глаза широко распахиваются, а чувства обостряются, когда он водит членом по моей стремительно намокающей щели, используя влагу как естественную смазку. Он смотрит мне в лицо своими рысьими глазами, и я клянусь, что моя чувствительность обострилась настолько, что между нашими телами больше нет кожного барьера.

Он пытает меня, проталкивая головку внутрь лишь для того, чтобы вытащить ее и дразнить меня своей длиной дальше, давая в полной мере осознать, как он может превратить ее в оружие.

— Тебе будет непросто принять меня целиком, маленькая кошечка, — хрипит он. Я открываю рот, но мне нужна вся свобода, которую он оставляет для вдоха, поэтому я не могу вымолвить ни слова. Когда он заговаривает снова, я понимаю, что он этого и не хочет.

— Но грязные маленькие шлюхи, которые искушают священнослужителей, не получают нежного обращения. — На этот раз его голос превращается в рык, катящийся по моей коже. — Их грубо берут и беспощадно используют. — Он толкается внутрь, по дюйму на каждое слово. Он делает это медленно, но это чистая пытка из-за его невероятной толщины. Из-за его покрытой шрамами толщины, от которой мои глаза лезут на лоб, чем глубже он проходит.

Обжигающее давление разрывает меня изнутри, но я настолько порочно возбуждена, что мое тело вырабатывает греховное количество смазки, обволакивающей его член, словно мое тело было создано специально для него. Мое возбуждение, кажется, удивляет и Приста. Несмотря на то что я потребовала от него включить режим зверя, он сдерживался. До этого момента. Пока не понял, как сильно мое тело жаждет его.

Он отстраняется, а затем его член снова пронзает меня, заставляя вцепиться в кожаные путы. Он ускоряется, рыча, когда мои стенки сжимают его, и я готова к этому. Я готова к этой невыносимой полноте, которая растягивает меня за пределы того, что, как мне казалось, я способна выдержать. Мои стенки спазмируют вокруг него в отчаянной попытке подстроиться, что, кажется, только сильнее сводит его с ума. Удерживая одну руку на моем горле, другую он просовывает между моим телом и матрасом, скользя к моей заднице через оставленную им влагу.

Затем, как раз когда его член наполняет меня до такой степени, что кажется, я сейчас лопну, он вгоняет палец в мой анус, а нижняя часть его твердого как бетон живота скользит по смазке, покрывающей мой клитор. Это сводит меня с ума. Удовольствие нарастает, смешиваясь с восхитительным давлением, пока он заполняет оба моих отверстия. Очередной неминуемый оргазм скапливается в моем теле, и я поднимаю на него глаза, жаждая увидеть выражение его лица, когда он берет меня.

Ощущение того, как он заполняет меня, кажется порочным и абсолютным. Горло все еще саднит от его безжалостных толчков, пока он берет мои другие отверстия, а наслаждение неумолимо нарастает в теле. Я хочу закричать, но из-за его хватки на моем горле это невозможно. Не имея выхода, я осознаю каждое прикосновение еще острее, доходя до бреда, пока он рычит и истекает кровью прямо на меня, словно первобытный человек, только что вернувшийся с войны.

Дикарь с глазами, светящимися золотом и зеленью в темноте; изголовье кровати с грохотом бьется о стену. Сквозь застилающий разум туман я чувствую, как кровь скользит из меня на его член. Я не вижу этого, но знаю, что она там, и это до того доводит его до исступления, что его мышцы вздрагивают и напрягаются. Это бередит раны от плети, и тонкие струйки ползут по его нечестивому телу. Кажется, они заполняют вытатуированные на его коже узоры, активируя своего рода магические руны. Я понимаю, что это лишь плод моего выходящего из-под контроля разума, когда пузырь наслаждения лопается, растекаясь по всему телу, словно неудержимая лихорадка.

— Вот так, кончи для меня, маленькая кошка, — рычит он. — Дай мне то, за что я заплатил.

Боже, эти слова, этот дьявольски соблазнительный голос. Я выгибаюсь навстречу его руке на моем горле, мое тело распадается на части, признавая его власть.

— Посмотри на себя, — хрипит он. — Разваливаешься на моем члене, истекаешь кровью ради меня, ломаешься ради меня. — Он отпускает руку, чтобы я могла вдохнуть, жадно глотая воздух, и его большой палец касается пульса, бьющегося в моем горле. — Ты чувствуешь это, маленькая кошка? То, как твое тело изучает меня — подстраивается под меня?

Я не могу ответить. Мой рот приоткрыт, но слова не идут. Только судорожные, отчаянные вдохи; мое тело спазмирует под ним, беспомощное перед заданным им ритмом. Его бедра снова резко толкаются вперед, и я клянусь, что вижу звезды.

— Ты никогда этого не забудешь, — рычит он, наблюдая за выражением моего лица. — Никто и никогда не будет так трахать тебя, так разрушать тебя. И знаешь почему? Потому что ты моя. Полностью и навеки моя, даже если весь мир ополчится против нас.

Его темп становится жестоким, каждый толчок — беспощадным, будто он клеймит меня изнутри. И, возможно, так оно и есть. Потому что я знаю без тени сомнения: даже если я уйду отсюда, я вечно буду нести на себе его метку.

— Скажи это, — требует он, и его голос опускается до порочного, смертоносного тона. — Скажи мне, кто владеет тобой, маленькая кошка.

— Ты, Прист, — удается мне выдохнуть, пока мои глаза закатываются от прилива кислорода к голове.

— Ах, Хейли, — рычит он, толкаясь сильнее, а затем, войдя почти полностью, замирает. Эйфория разливается по мне, как удар тяжелого наркотика. Видеть, как он теряет голову из-за меня — это чистое блаженство.