«Заставь ее отсосать у этого хрена. Ставлю на то, сколько этой дуры влезет в ее рот».

Смеющийся эмодзи, смеющийся эмодзи, смеющийся эмодзи — почему-то кажется, что пользователь буквально лает от возбуждения.

«Пусть кончит на стул и оттянет соски».

«Сними кресты».

«Скажи ей вытащить больше игрушек в кадр, чтобы мы могли выбрать».

«Пусть отшлепает свою киску, пока та не распухнет».

Последнее требование пришлось по душе IronScissors, который тут же перебивает ставку своего конкурента. На мгновение я замираю в оцепенении. Ставка достигла астрономического уровня. До меня доходит, что я могу иметь дело не с одним, а с двумя представителями Ордена — оба настолько чертовски богаты, что могут заставлять меня заниматься этим годами на глазу у многотысячной толпы и при этом не исчерпать свои ресурсы.

«Шлепай ее», — командует IronScissors. — «И разверни стул, чтобы мы видели тебя четко и ясно».

У меня все внутри обрывается от необходимости лишиться того крошечного прикрытия, которое давала спинка стула. Отказаться от той капли таинственности и игры, которую она создавала. Но в тот момент, когда я сажусь нормально и снова раздвигаю ноги, открывая им полный обзор, на меня обрушивается лавина комментариев. Запросов так много, что за ними невозможно уследить, но IronScissors твердо стоит на своем.

Прижимая локти к туловищу, чтобы грудь плотнее обхватила член и удерживала его на месте, я наношу первый шлепок. Логотип «NightOfTheReckless» в верхнем правом углу видео служит постоянным напоминанием: я не могу просто оборвать связь, если все выйдет из-под контроля. Сталкер продолжит убивать людей, он дал это ясно понять, а Прист не намерен защищать никого, кроме меня. Кто знает, может, он вообще использует дорогих мне людей как наживку.

«Сильнее», — командует он перед следующим шлепком, а затем перед следующим. Каждый удар по чувствительной плоти обжигает сильнее предыдущего, но звучит и ощущается все более влажно. Мой клитор пульсирует, и, как ни странно, не в знак протеста. Он жаждет этой мазохистской стимуляции. Он ноет, когда моя ладонь ударяет по нему и тут же исчезает, разгоняя огонь по всему телу и заставляя меня ускорять удары в поисках боли и удовольствия одновременно.

Проходит несколько секунд, прежде чем я осознаю, что стону.

Я никогда не лгала себе, даже когда начинала все это. Я знала, что найду в этом хоть какое-то удовольствие, но это? Раздвигать ноги и подставляться под взгляды толпы мужчин, зная, что каждый из них жаждет войти в меня, но ни один не может — это заводит меня самым греховным образом.

Жар ползет по груди к щекам, ягодицы сжимаются, и я приподнимаюсь со стула навстречу каждому шлепку. Я отклоняюсь назад, чтобы им было лучше видно. Мои стоны становятся гуще, первобытнее и менее «кукольными», пока бедра напрягаются, стараясь держать ноги как можно шире, подставляя мою влажную, пульсирующую, жаждущую плоть под руку и прицел камеры. Я извиваюсь на стуле, как бесстыжая потаскуха, и наслаждаюсь каждой секундой. Глаза закатываются, плотина удовольствия внутри готова прорваться, умоляя о следующем ударе, когда устройство снова звенит — еще больше конфетти и колокольчиков.

Для меня это сигнал остановиться и посмотреть, чего хочет тот, кто предложил самую высокую ставку.

Разочарование и гнев взрываются в моих конечностях, заставляя издать шипение, когда мои глаза находят ник участника.

Это HornyDogg, и точки под его именем пульсируют, пока он пишет комментарий. Ублюдок тоже не торопится. Он довел ситуацию до этого момента только для того, чтобы помучить меня. Заставил меня балансировать на грани оргазма, отчаянно пытаясь удержать его, пока он ускользает из моих рук. Потребность граничит с физической болью, и я чертовски уверена, что именно этого он и хотел.

Довести меня до края.

Может, в этом его кинк. Не давать женщинам разрядки.

«Не забывай про этот большой злой член», — пишет он. — «Высуни свой маленький язычок, лакай его, как кошка».

Я повинуюсь, мои бедра двигаются медленно, сами по себе, преследуя остатки удовольствия. Моя влага покрывает стул подо мной, отчего все это кажется настолько сексуальным, что даже тошно. Твердость стула и теплая влага, которую я на него пролила, стимулируют мой клитор, медленно возвращая наслаждение.

«Вот так, поклоняйся этому члену, пока трешься о кусок дерева», — говорит HornyDogg.

«Это все, чего она заслуживает», — комментирует другой пользователь.

Некоторые из них уже совсем слетели с катушек, кайфуя от своих больных фантазий, которым они никогда не предались бы с реальным человеком. Это сразу понятно, когда они выдают что-то вроде: «Я хочу видеть огурец, торчащий из ее задницы».

Это настолько нелепо, что я хихикаю прямо над головкой фальшивого члена. Они сходят с ума, когда я так делаю.

В реальной жизни это было бы чертовски больно. Я бы чувствовала, что меня превращают в мусор, но когда я перевоплощаюсь в Hentai Hellcat, для них я становлюсь киборгом, а для самой себя — совершенно другим человеком. Дело не только в том, что я могу потакать своим грязным кинкам. Дело в том, что я получаю порочное удовольствие, заманивая этих извращенцев к себе, словно пчел к хищному цветку. Они прилипают к нектару в самой моей сердцевине, не в силах сбежать, пока мои лепестки смыкаются, поглощая их тела. Вот чем я занимаюсь: я пирую на их извращенности, на их душах, пока они думают, что пируют на моем теле.

Лучшее во всем этом, осознание того, что они могут пускать слюни, но не могут прикоснуться. Я полностью вне их досягаемости.

«Что ты об этом думаешь, киска?» — комментирует HornyDogg. — Хочешь, чтобы в твою маленькую задницу что-нибудь вставили?

Я слышу звон, и разлетается конфетти. Это IronScissors перебивает ставку HornyDogg. Теперь его очередь, и мое сердце делает легкий кувырок. Моя киска горит при воспоминании о тех шлепках, но я также не хочу, чтобы это трение о мокрый стул прекращалось. Разврат затягивает меня, и я хочу еще.

Я теряю себя в этом. Может, Бобби прав, и я всегда была такой грязной девчонкой внутри. Может, неправильно винить его во всем этом. Это правда, что я искала убежища в своих фантазиях после того, как его внимание переключилось с мамы на меня, но виноват ли он в том, что я там нашла?

«Смажь этот член», — пишет IronScissors. — «Смажь его хорошенько, обеими руками, и проведи им между сисек».

Я улыбаюсь, потянувшись за новой порцией сладкого крема, прекрасно зная, что улыбка — это совсем не то, что они хотят видеть. Им нужно мое покрасневшее от страха лицо и полный обзор того, как этот жилистый вибратор-разрушитель входит в меня. Но я не тороплюсь, позволяя ставкам расти и падать, пока медленно вожу руками вверх-вниз по всей его длине, скользя ладонями в креме. Я смотрю на эту штуку так, будто мне страшно, поднося руку к рту, словно говоря: «О боже, как же я смогу это в себя принять?»

Это именно то, чего хотят эти извращенцы. Торги становятся бешеными, IronScissors и HornyDogg выкидывают неприлично крупные суммы. Мы говорим о таких деньгах, на которые я легко могла бы купить себе свободу от Бобби, если бы тень его влияния не была настолько огромной, что он найдет меня где угодно. Для кого-то настолько загнанного в ловушку, как я, деньги бесполезны, и это бесит меня до смерти.

Требования двух участников торгов какое-то время идут примерно в одном направлении: они заставляют меня смазывать член и водить им по телу, но ставки становятся все выше. HornyDogg блокировал IronScissors всякий раз, когда тот хотел перейти к делу, но его стратегия теряет эффективность. IronScissors хочет, чтобы я насадила свою киску на вибратор, и заставляет меня включить его для подготовки, но HornyDogg хочет действовать медленнее. И сделать все более болезненным. Например, насадить мою задницу на член, одновременно шлепая меня по киске.