— Сын... — быстро и мелко кивает головой. Лихорадочный от дури взгляд мельтешит из стороны в сторону. Пытается глубоко дышать и натужно хрипит в ответ. — Сын, да... Остался в России... Сразу же... У Елены на воспитании... Потом дочь... Но она... Здесь осталась...

— Кто такая Елена? — едва могу вычленить из её бессвязного бормотания крупицы нужной информации. — И как зовут твоего сына? Сколько ему лет?

— Нет имени... — прижимается головой к стене. Широко распахивает глаза. — Я не знаю... Ему... Больше двадцати... Двадцать три... Наверное... Его воспитывает... Елена... Моя подруга... У неё сын Рустам... А у сына... Деформация... Левого запястья... Я его... Изуродовала... После родов...

Я озадаченно потираю лоб пальцами. Блядская дурь. Культурно никак не могу это назвать. Ничего не понимаю из всего ею сказанного. Что за бессвязный бред она несёт?

— Сын... Елена воспитывает двух сыновей... Братьев... Своего и моего... От брата... Моего... Давида... Шерхана...

Я не сразу осознаю услышанное. Мне кажется, что проходит целая вечность, прежде, чем до меня доходит смысл её слов.

Алёна скатывается на грязный пол, поджимает под себя колени и тихо скулит. Я краем сознания отмечаю, что у нее страшная передозировка и жуткий отходняк.

Её рыжеволосая соседка неразборчиво ворчит. А я резко отступаю назад и упираюсь дрожащими ладонями в стену. Мозг, и без того перегруженный предыдущими событиями, категорически отказывается принимать происходящее.

Но запоздалое понимание безудержно накрывает меня с головой. Я отчаянно захлёбываюсь сухим воздухом и до едва заметной боли впиваюсь ногтями в ладони. Не получается переключиться, мысли лихорадочно мечутся в голове в поисках выхода.

Едва могу сложить маломальский пазл. Он получается кривой и до одури вызывающий нервную дрожь.

Шерхан, он же Давид, брат Алёны, моей матери. Получается, дядя. Его сын, о котором он даже не знал, Рустам, сын Елены.

Эта же самая Елена воспитывала сына Алёны, моего старшего брата. И пропади я пропадом на этом же самом месте, но под описание подходит Гор.

Ему двадцать три и у него деформировано левое запястье. Если не вглядываться, то почти незаметно. Но я чересчур наблюдательная.

А ещё он постоянно ошивается рядом с Рустамом. А он, если честно, оказывает ему какое-то особенное внимание. Я бы не придала этому значение, но не после сегодняшней встречи.

То, что они, возможно, братья, волнует меня сейчас меньше всего. Я сошла с ума!.. Окончательно и бесповоротно. Не может быть у меня таких родственников... Просто не может...

Но, кажется, у Гора, как и у меня, высокие скулы и светлые глаза. Или у меня, как у него?..

Когда снаружи раздаётся хлопок, я едва могу сообразить, что происходит. Ноги наливаются непомерной тяжестью и подкашиваются.

Когда в комнату врывается Гор с несколькими охранниками, я продолжаю пребывать в ступоре. Не могу пошевелиться, чувствую лёгкое онемение в кончиках пальцев.

Голова начинает кружиться от пережитого потрясения. Шум в ушах мешает сосредоточиться, не позволяет мне оценить сложившуюся ситуацию.

Гор что-то говорит и подходит почти вплотную. А я не слышу, словно разом лишаюсь слуха. Остаётся только неприятный звон, набатом отдающий по вискам.

Можно ли оглохнуть от потрясения? Надеюсь, что нет.

Сквозь мутную пелену остервенело вглядываюсь в озадаченное лицо напротив. Похож ли?.. То есть, похожа ли я? Или это всё плод моего больного воображения?

Но Гор похож на мать. Не так сильно как я. А я похожа на него. Вот и вся правда. Такая колючая и невероятно обжигающая. Приносящая нестерпимую боль, и одновременно с ней, какую-то невыносимую эйфорию.

В смятении протягиваю ладонь и осторожно касаюсь мужского предплечья. Может, я ошибаюсь?.. Стоит ли сказать? Будет ли Гор рад открывшейся правде?

Я не знаю. Но мне хочется, чтобы он поверил. Конечно, всю эту информацию можно проверить. Но вряд-ли я смогу держать язык за зубами.

С другой стороны, мало ли какой бред несёт одурманенная наркотиками женщина. Но её слова...

Едва понятные, сказанные с нестерпимой болью в голосе. И звучащие осознанно. Так, словно она заново проживала какие-то прошлые события.

Плевать, даже если она лжёт. Я вижу сходство. Почему не увидела раньше? Да потому что даже не допускала подобной мысли о нашем родстве. С чего бы ему взяться?

А оказалось, есть с чего. Кто бы мог подумать, что в реальной жизни может случится такое. Хотя, чего я удивляюсь? Жизнь полна неожиданностей, причём, самых разных.

Это я ещё спокойно отреагировала на открывшуюся мне ошеломляющую правду. А как к ней отнесётся нестабильно эмоциональный Гор?.. Страшно представить.

— Гор, — хрипло зову его. В бешеном отчаянии поднимаю голову и вглядываюсь в его непонимающие глаза. Сжимаю пальцами тонкую рубашку. — Просто ответь мне. Пожалуйста, ответь. Кто твоя мать?

Гор почти отшатывается. Но не отступает. Тяжело вскидывает голову, недобро щурится. Нескончаемая паника и глухое отчаяние в моих перепуганных глазах немного отрезвляют его.

— Родную не знаю, — нехотя цедит в ответ. — О приёмной говорить не хочу.

— Я... — тяжело сглатываю вязкую слюну. Набираю в грудь побольше воздуха и резко выдыхаю. — Вон там в углу, моя мать, которая бросила меня в детстве. Она сказала, что у неё есть сын...

Гор поворачивает голову. Я выглядываю из-за его плеча, и вижу, как над бессознательной Алёной склоняется невозмутимый Азар. Меня потряхивает мелкой дрожью.

Хочу, чтобы Гор поверил. Азар научил меня, что семья — это не пустой звук. И привил ценность, что семья является самым важным в жизни. Опора и поддержка, защита и спокойствие.

Единственная, на кого не распространяется моё суждение, мать. Я не знаю всего произошедшего, но для меня остаётся табу оставить своего ребёнка.

Даже если она боролась за меня. В чём я крайне сомневаюсь. Потому что через какое-то время, выяснилось о договоренности Алёны и некого мужчины, работавшего на чёрном рынке.

Она пообещала ему продать меня. Меня, сука, свою родную дочь, обещала продать на органы, чтобы обеспечить себе небольшую денежную подушку.

Конечно, отчим решил этот вопрос на корню. Тихо и без свидетелей. Так что об этой договоренности практически никто не знал. А я случайно об этом узнала уже после его исчезновения, когда перебирала какие-то бумаги из ящика стола.

Хотела узнать, куда папа мог уехать. Но не нашла ничего ценного, кроме вот этой самой информации. Точнее, большего в этом ящике просто не было, только одна тонкая папка, с договоренностью о строгом запрете по продаже меня.

Но стоит отдать должное Алёне. Она не зря привезла меня к своему бывшему любовнику. За своего папу я могу ей выразить благодарность.

Чем бы она не руководствовалась в тот момент, её решение спасло мне жизнь. Как и согласие Азара на оформление опекунства.

Гор медленно поворачивается ко мне. Теперь уже его внимательный взгляд сосредоточенно ищет сходства на моём лице.

Губы поджимает сердито, из-за чего круглая серёжка немного приподнимается. Быстро кивает. Показывает, что готов слушать меня дальше.

— Она сказала, — облизываю пересохшие губы. — Что Елена воспитывала сына Рустама от Давида, её брата. И воспитывала её старшего сына. Ему двадцать три и у него деформировано левое запястье. Я подумала, что это ты, Гор...

Он резко отшатывается. Смотрит на меня широко распахнутым глазами. И в его взгляде мелькает просто бешеный калейдоскоп эмоций.

Каких, я даже не успеваю понять, потому что эмоции сменяют друг друга одна за другой, просто с нереальной скоростью.

Но он ужасно ошеломлён моими словами. Я бы сказала, как-то даже потерян, и находится в растерянности, граничащей с паникой.

Мне и самой волнительно наблюдать за его реакцией. За тем, как тяжело вздымается грудь от нехватки кислорода. Как его челюсть сжимается с такой силой, что мне становится тревожно за сохранность его зубов.