Максим поморщился, Влад засмеялся.

Максим тему не сменил, только стрелку перевел.

— А второе там чего?

— Камнеломка, — ответил Влад. Усмешка с его лица сошла, но серьезнее оно не стало. Усмешка словно растёрлась по лицу, сохранив выражение жизнерадостное, но уже без смешливости, — камнеломка для сердца и легких полезна. Таньке бы самой такое погоняло подошло. Позывной «Камнеломка». А у Марты — позывной «Лютик».

Максим улыбнулся.

— Теперь бы еще тебе кого-нибудь найти.

— В походе это отвлекает, — отрезал Влад, — и отнимает силы. Человек становится добрее, и рвения у него убавляется, хватка ослабевает.

— Я знаю, как это работает, — ответил Максим, — вместо гормона тестостерона, толкающего на подвиги и приключения, вырабатывается окситоцин — расслабляющий гормон радости.

— А радоваться и расслабляться еще рано, — резонно заметил Влад.

— Рано, — согласился Максим и прибавил, — но зато это помогает трезво оценивать ситуацию, лишний раз не лезть на рожон и дарит чувство цели.

— А у нас и без этого цель есть, — возразил Влад, — просто не расслабляйся. А если бы у нас в посёлке были жены и дети, мы бы не рискнули сюда пойти.

— Есть такое, — кивнул Максим.

Влад вытащил портсигар, вытянул губами две папиросы, зажег их и протянул одну Максиму.

— Я вот подумал, — протянул Влад, — люди в этом плане делятся на два вида: одни готовы рисковать ради близких, а другие не готовы рисковать, но тоже как раз из-за близких.

— А ты из каких? — спросил Максим.

— Не знаю. У меня и близких-то нету на острове. Ну, в смысле, семьи.

— Тогда есть третий вид, — Максим поднял кверху палец, — те, кому не для кого рисковать, поэтому они ничего не боятся. Такие — самые живучие.

Влад поднял подвязанную руку.

— Да уж, живучие, — усмехнулся он, — хорошая у Кирюхи с Мишкой команда подобралась — две бабы и два трёхсотых. Хотя, эти две многих мужиков за пояс заткнут.

— Сборная по спасению мира, — ответил Максим и тоже улыбнулся.

Влад вынул флягу, отпил, протянул Максиму. Максим хлебнул, протопил душу самогоном.

— Ты им доверяешь? — посерьёзнел он.

— Я себе-то не всегда доверяю, — ответил Влад, глядя перед собой, в никуда.

— Я серьёзно, — не сдавался Максим.

Влад пожал плечами.

— А если серьёзно — на шухере ни одну из них поодиночке бы не поставил. Двоих вместе — тем более.

— Разумно, — согласился Максим и тоже уставился в никуда, ушел в себя.

Папиросы догорели.

— Сходи прогуляйся, — посоветовал Влад, — оцени вид на море.

Максим вернул другу фляжку и пошел вдоль камня. Обогнул и увидел долгожданную картину. Ровный замшелый утёс, а под ним, за полосой бурого прибоя — темная водная гладь до самого горизонта — Благовещенский пролив. Обернулся назад — гудящая стена мрака, где все они чуть не погибли, была далеко, словно сама отползла назад, когда друзья добрались до камня. Воздух пах землей и немножко тиной, иногда с пролива долетал соленый ветерок. Над головой пронеслась птица.

Сзади послышался лай, воздух залился звонким смехом. Легкий ветерок подул в лицо, словно призывая вернуться к друзьям. Голова была ясна и свежа. Ни уже давно ставшего привычным гула в висках, ни тяжести в веках — теперь Максим был уверен, что атмосферный фронт, или как там это раньше называлось, искусственно огораживал остров от остального мира, создавая магнитные бури и импульсы. Эта мысль бегущей строкой пронеслась в его голове.

«Искусственно! — Максим уцепился именно за это слово, — и впрямь, слишком уж неестественно выглядят все эти аномалии и бури. Особенно теперь, когда мы вырвались».

Надо будет поделиться с друзьями этой мыслью. Теперь она казалась очевидной. Пора возвращаться к палатке. Максим будто услышал голосок в голове.

«Мы еще встретимся, — шепнул ветер с пролива, — подожди немного».

Максим вернулся к палатке — там уже собралась вся компания. Кирилл сидел рядом с кульком свежепойманной зубатки и кидал рыбины по одной Мише в пасть. Пёс ловил рыбы налету и с аппетитом жевал. Таня и Марта копались в свертках с только что собранными цветами. Влад хлебал отвар из мха.

— Ладно, — заявил Кирилл и достал сверток с вяленым мясом, — много рыбы собакам нельзя, так что на второе — оленинка. Для крепких клыков. Они ему еще понадобятся…

Затем Кирилл осёкся.

— Не только для еды, — договорил за него Влад.

Кирилл вздохнул, все замолчали.

Друзья сидели у костра молча, по кругу передавали друг другу котелок с отваром. В какой-то момент Максим обратил внимание, что все, кроме него и Влада, покашливают и шмыгают носом.

Потом и у самого Максима засаднило горло, глотать стало больно. Как он ни сдерживался, организм не обманешь — он чихнул и зашелся кашлем. Тяжелым, сухим, дерущим горло кашлем.

Здесь, на диком острове, в диком быту, переохлаждение и воспаление легких — почти смертный приговор. А заработать и то, и другое здесь проще простого.

Марта нырнула в палатку и через минуту вернулась с мешочком — аптечкой.

Вынула потрепанные коробочки и бумажные пакетики. Вручила каждому по пакетику.

— Надо залить кипятком и выпить, — сказала она и шмыгнула носом, — от простуды и гриппа.

— У этой требухи срок годности в каком веке истёк? — спросил Кирилл.

Марта вгляделась в коробку.

— Одиннадцать лет назад, — спокойно ответила она, — но это же порошок в закрытом пакете. Поможет. От сильного переохлаждения-то одним отваром не спасёшься. Он хоть и от всех болезней, да не от всех.

Кирилл пожал плечами.

— Так-то да, — он чихнул и насыпал лекарство в котелок.

— Высыпь три пакета, — посоветовал Влад, — на всех. Выпьем — и спать. Все в палатку не влезут, так что я за костром послежу. Кирюх, через три часа тебя подниму — сменишь меня.

— Я тоже могу подежурить, — подала голос Таня.

— Ты за больным проследи, — велел Влад и указал на Максима.

Максим подумал, что его друг даже раненый здоровее их всех, а потому отговаривать его не стал — такие, как он, от отдыха, наоборот, раскисают, а не восстанавливаются. Вместо этого он повернулся к Марте.

— А антибиотиков у тебя случайно не водится?

— С собой нет, — развела руками она, — я же не знала, что вы… что я с вами пойду.

— У меня есть, — отозвалась Таня.

— У них у всех были, — раздался голос Влада, — у всех, кто с ней был. Я трупы обшмонал — не только патроны, как трофеи забирать нужно. Лекарства почти свежие — десять лет и девять месяцев просрок. Только антибиотики микробов убивают, при простуде от них толку нет.

Максим, каменеющий от озноба, опасался, что и микробы не заставят себя долго ждать. Была бы болезнь, а бактерии появятся. Кости ныли, зубы дребезжали от холода, а горло сдавило как клешней. Последние силы ушли на то, чтобы залезть в спальник и свернуться калачиком.

— Весь раскаленный, а замерз, — раздался сверху голос Тани, — мне тоже холодно, двигайся. Все равно оба болеем.

Она залезла к нему в спальник и закашляла.

Сбоку от них раздавался кашель Кирилла и Марты.

«Да вашу мать, — послышалось ворчанье Влада, — что ж вы дохлые-то такие? А еще местные. Ладно еще эта парочка — городские, но вы-то…»

Голова раскалывалась.

«Нет, это не только простуда, — подумал Максим, — от простуды так голова не болит. Это, наверное, опять магнитная буря. Вернулась!»

Он так и не успел рассказать друзьям о мысли, посетившей его на берегу — его лихорадило, мозг шипел, как мясо на гриле.

Каждый из друзей выпил по таблетке обезбола. Природы навалившейся на них болезни никто не знал, но Влад на всякий случай сделал себе из куска марли маску, которую повязывал, заходя в палатку. Лекарство, наконец, притупило боль и отключило сознание.

Сон — лучшее лекарство. Особенно когда других лекарств нету. Так Максим думал до этой ночи. Но сон, который сковал его теперь, словно раздирал изнутри. Перед сомкнутыми глазами проплывала серая муть, даже сквозь сон в уши врывался треск. В этой мути проявлялись черные контуры, крутящиеся словно спираль и тонувшие в середине серого облака. Вдруг яркие белые всполохи разогнали мрак.