— Оттуда пойдём дальше на запад, по карте Петровича, — продолжал Максим, — найдём, не найдём его закладку — уже неважно, потому что оттуда мы пойдём еще дальше на запад, к проливу, а не обратно, где нас уже ищут. Доберемся до пролива — будем решать, что дальше.

Максима несло — давно он не говорил так долго на такие важные темы, как план действий для команды. У него и для самого себя плана действий не было — просто жил как жил. Еще неделю назад и не подумал бы, что впутается в какую-то опасную историю.

— Наконец, хоть что-то похожее на план, — заметил Влад, — только вот…

— Что? — спросил Максим, боявшийся, что сомнения кого-то из членов команды могут смутить и его самого.

— Даже если и переплывём через пролив, доберемся до западного острова, дальше-то как? До «Клевера» идти еще долго — неделю, если не больше. Да и неизвестно, что там, на острове-то…

— Вот, первыми и узнаем, — ответил Максим.

Все задумались.

— Ладно, — сдался Влад, — терять нечего, пошли на запад.

— Только сначала отдохнуть надо, — возразил Борис, — и хорошо бы еще на волков не нарваться.

— И поесть бы еще, — напомнил Кирилл.

Боря уткнулся в карту.

— Смотрите, — сказал он, — тут отмечено место, к западу, где можно перекантоваться.

— Поварня, — напомнил Кирилл, — так полярники называли избушки для ночлега.

— Не поварня, — поправил Боря, — а бывшая гидробаза. Там передохнём — и в Центр.

— Ну, всё тогда, — сказал Влад и поднялся, — идём.

Шли долго, но быстро, несмотря на усталость — время играло против них. В дороге говорили мало — старались не шуметь. Когда бежали из темницы Крюкова, взяли богатые трофеи — несколько ружей, старые консервы и флягу с самогоном. Тяжесть — но полезная. Еда да оружие — самая ходовая и твердая валюта. А еще спирт и махорка, конечно же. В первые годы на вес золота ценились лекарства, но теперь, когда все сроки годности вышли, торговать ими смысла не было. Спирт, отвар из мха, прокипяченные повязки — вот и вся островная медицина. Хотя и спирт был в дефиците. Быт — как в семнадцатом веке, медицина — как в каменном. От двадцать первого осталась лишь одежда, и то — не у всех, и, конечно же, оружие. Не лекарства, не стройматериалы, не одежда, а стволы были самым современным товаром на диком острове. Война всегда была двигателем прогресса. Смерть одних подстегивала других вкалывать усерднее.

«Лучше иметь современную пушку и допотопный скарб, чем наоборот, — говорил Максиму отец, — иначе быстро лишишься и того, и другого».

Влад тоже говорил нечто подобное:

«Лучше иметь десять патронов и одну банку консервов, чем десять банок консервов и один патрон — для себя».

Пример вояк с Деревянных Гор отчасти эти слова подтверждал — вооруженные до зубов, дисциплинированные бойцы, гонимые жаждой жизни, выстроили настоящую военную машину, которая уже следующей весной сомнет мирный беззубый посёлок Максима.

Если в уютном цифровом двадцать первом веке вопрос о пушках и масле был открытым, то теперь, на острове, без нормальной еды, света и медицины, вопрос был закрыт сразу.

Ствол не прокиснет, как еда, не превратится в пустышку, как просроченная таблетка, не разрядится, как телефон. Хороший спирт и крепкая махра — тоже не скиснут. Главное — хранить в темноте и прохладе. А с этим здесь проблем не было.

Пока шли, рассвело — новый солнечный день оживил холодную степь. Оранжевый горизонт окрасился бело-голубыми красками, а диск солнца поднялся высоко над землей.

Бывшая гидробаза представляла собою два больших деревянных дома. Каждый — намного больше средней поселковой избушки. Сразу видно — не из плавника строили, с материка стройматериалы завезли.

— Этим избам лет сто, — заметил Кирилл.

— Ну, не сто, конечно, — возразил Боря, — но лет шестьдесят точно есть.

Двери были не заперты — любые постройки на холодных необитаемых островах были для полярников как ночлежки — отдохнуть, переждать непогоду. А еще была традиция, — уходя с таких точек, оставлять после себя что-нибудь для тех, кто придет после.

Традицию эту чтили и по сей день, когда остров уже не был необитаемым.

— Уютно, — заметил Кирилл, когда все ввалились в просторную прихожую.

Дом состоял из четырех небольших комнаток с деревянными столами и деревянными лавками, в двух комнатах стояло по печке. Еще была кухня. Окна — стеклянные, со ставнями. Пахло, как и везде, землей. Друзья сняли рюкзаки, сложили на лавку ружья, отдышались.

— Протопить? — спросил Кирилл, подходя к печке.

— Не надо, — ответил Влад, — Нам и так не холодно, а дым издалека видно будет.

Борис тем временем полез под одну из лавок. Достал кулёк — заначка от предыдущих постояльцев.

— Ну-ка, что у нас тут?

В кульке было немного вяленого мяса — скорее всего, оленины, коробок спичек и несколько патронов. Еще рядом лежала старая аптечка — все лекарства в ней были давно просрочены, но друзья знали, что многие медикаменты даже после истечения срока годности сохраняют лечебные свойства. Борис, отдавая дань традиции, сложил в заначку пару банок консерв и несколько папирос.

Друзья расселись по лавкам, зажгли для уюта жировую лампу, поели мяса, глотнули самогону.

— Поспать надо, — сказал Влад, заметив, что все начали зевать.

— Значит, мы проснемся часа через четыре, — ответил Боря и уткнул палец в карту, — потом снова пойдем на запад, к вечеру дойдем до города, там заночуем, купим лодку, потом снова на запад, потом дойдём до поварни, там снова заночуем, а дальше уже за день дойдём до пролива, на берегу снова привал, а потом — Бог даст, попробуем на другой берег.

— А на другом берегу? — спросил Максим.

Борис перевернул карту — на оборотной стороне была карта соседнего острова, Котельного. До этого на карту второго острова никто внимания не обращал.

Кирилл присвистнул и отпил из фляги.

— Там расстояния побольше, — продолжил Боря и зевнул, — но тоже есть, где заночевать, и короткий маршрут до «Темпа», тоже прочерчен.

Иногда местные так называли «Клевер», в честь аэродрома, который был там еще задолго до строительства базы.

— Наши предки по этим землям ездили на вездеходах, — заметил Максим и достал папиросу, — они и расстояния воспринимали по-другому.

Кирилл и Борис уже клевали носом, Влад сидел и смотрел в окно.

Максим глянул через стекло на второй дом и спросил:

— А что во втором доме?

— Склад, — ответил Влад, не отворачиваясь от окна.

Рыжая степь под утренним солнцем выглядела не так уныло, как в сумерках — даже красиво, но настроения это не поднимало. Ситуация была совсем не веселая: назад идти нельзя, на месте сидеть тоже — найдут и схватят, вперед — можно, но быстро, а что дальше — неизвестно. Вряд ли Деревянные Горы будут искать беглецов на западе, но в поселок Надежный ноту протеста направить вполне могли. И посёлку будет выгоднее их самих сдать, когда те вернутся. Хотя, зная Крюкова и его людей, друзья догадывались, что даже после этого он бы не оставил их посёлок в покое. Ему нужен лишь повод, чтобы выкрутить жертвам руки, и теперь этот повод есть. Он вполне может обвинить Надежный в вооруженной провокации и потребовать принятия ранее выставленных условий. Максим вспомнил эти условия: с Деревянных Гор поступают патроны, уголь и рабочие для помощи по хозяйству, а взамен из Надежного туда придется отправлять живой товар — детей и женщин, для улучшения демографической ситуации. Зато посёлок будет под надежной защитой. А по факту — в оккупации.

«А что делать? — рассуждал про себя Максим, — раз ты слабее — тебя сожрут. Мирно жить на острове эти ястребы не хотят, договариваться — тоже. Остается либо сдаваться и быть чужой рабсилой в своем же доме, либо бежать из посёлка, эмигрировать на Деревянные Горы или в столицу в частном порядке. Хотя, вряд ли такие беженцы там станут своими — будут той же рабсилой. Есть и третий вариант — бороться с агрессорами. Но это чистое самоубийство — для этого у посёлка не хватит ни людей, ни ресурсов».