Вечером следующего дня Максим повторил эту маленькую забаву. Он даже считал это чем-то вроде медитации. Пока шел по палубе, чуть не споткнулся о какую-то девчонку, пробежавшую со странной серой штукой в руках. Потом он понял, что это — старый фотоаппарат, делавший мгновенные снимки: винтажная вещь, редкая. Максим пожал плечами и пошел дальше. Встал на закате на нос корабля и глядел вперед, думая обо всем в целом и ни о чем конкретно. Слушая музыку и попивая ром, Максим стал смотреть сделанные накануне фотографии.

Вдруг на плечо опустилась чья-то тяжелая рука.

«Молодой человек, — раздался сзади строгий голос, — это что такое?»

Молодой человек обернулся — на него строго смотрел мужчина в форме. Максим узнал его — вчера они с ним столкнулись на палубе. Мужчина тоже его узнал.

— А, опять ты, художник, — сказал он, — распитие спиртных напитков… Кто вообще допустил, что ты тут ходишь?

— Что, жалко? — огрызнулся Максим.

— Ты нажрешься и свалишься за борт, — ответил мужчина, — потом проблем из-за тебя не оберешься. Грубое наруше…

Договорить обвинительную речь мужчина не успел, так как из рации, которую он носил на груди, раздался взволнованный голос.

«Серега! Быстро… — затрещали помехи, — Приборы!»

Мужчина в форме глянул еще раз на Максима и ушел.

Что было потом, знали уже все. Больше сотни чужих друг другу людей, объединенных общей бедой, вынуждены были познакомиться и сплотиться. Но Сергей и Максим, хоть познакомились и быстро, подружиться не смогли. Максим еще долго мусолил в голове неприязнь, возникшую после двух случайных перепалок, и ловил себя на мысли, что оба раза конфликты возникали на пустом месте и по вине его самого. С тех пор, уже поселившись на острове, они старались не контактировать, но в какой-нибудь момент — нет-нет да и столкнутся и сцепятся из-за чего-нибудь. Так продолжалось, пока Сергей Крюков не сбежал на Деревянные Горы.

Сегодня

«Ну, вот и пришли!»

Голос Жоры вернул Максима в реальность из воспоминаний.

Оранжевый круг Солнца висел чуть выше горизонта — вечерело.

Максим оглядел местность. Весь берег, сколько хватало глазу, от воды был отрезан, словно оцеплен, крутыми темными склонами. Каждый — высотой в девятиэтажный дом. Эти склоны состояли из угля, камня и древесины. Неподалеку расположился небольшой посёлок, больше похожий на крепость: высокий частокол, по периметру вышки, на вышках люди. Из-за частокола виднелся высокий шпиль.

«Дворец вождя — догадался Максим, — что же еще?»

Он и не думал, что из плавучего леса можно возвести что-то подобное.

— Впечатляет, — проговорил Максим.

— Реально, — согласился Влад.

— Вы еще за ворота не заходили, — усмехнулся Жора.

— Я про пейзаж, — ответил Влад и огляделся, — сколько раз тут был, а всё равно каждый раз впечатляюсь.

— А ты город посмотри, — Жорика ответ Влада не задел, — мы в том году развернули большое строительство, теперь у всех дома будут настоящие, прочные, а не халупы, как у вас. Многие уже топят углем, а не дровами. А еще у всех скоро будет униформа!

Жора кивнул на некоторых из своих бойцов, идущих в камуфляжных костюмах.

— В таком городе, наверное, не страшно будет детей растить, — заметил Максим, и это уже Жорика задело. Про плачевную демографическую ситуацию в этом городе знали все.

Жора кашлянул и ответил:

— Так-то да. Мы всё это строим и развиваемся не только ради нашей безопасности, но и ради безопасности и процветания грядущих поколений. Мы даже открыли школу. Потомство будем воспитывать в духе патриотизма и уважения к традициям. Ну, это наш верховный тебе подробнее расскажет.

Ни один из четверых гостей ему не ответил.

Подошли к воротам, часовые на вышке салютовали, и решетчатая дверь поднялась.

— Дверь-решетка, — сказал Максим, — как в средневековом замке.

— Или как в тюрьме, — заметил Влад.

Вошли в посёлок.

Поселок состоял из нескольких прямых пешеходных улиц, проложенных крест-накрест. По краям улиц — либо чистые, как новые, утепленные палатки, либо одинаковые, по образцу сколоченные, маленькие, но основательные домики. Небольшие, но явно просторнее хижин в Надежном. Ровные и аккуратные. По улицам снуют люди — либо в потрепанной, но чистой черной униформе, либо в защитных костюмах. Кто-то катит тачку с углём, кто-то несёт на плече доски, кто-то просто стоит у крыльца и оглядывает улицу. Почти все вооружены. На пересечении двух широких улиц — площадь и высокое, метров семь высотой, здание, похожее на башню с высоким шпилем. Пока шли, Максим обратил внимание на то, что все, увиденные им по дороге жители были мужчинами. Либо пожилыми, либо средних лет. Ни детей, ни женщин он ни разу не заметил. В его родном посёлке дети бегали, смеялись, плакали и галдели почти у каждого дома. Мужчин и женщин было примерно поровну, лица у большинства усталые, но не грозные, а здесь, в этой деревянной крепости, от всех веяло скрытой агрессией и мощной энергией.

— Не то, что раньше, — тихо сказал Кирилл, — если они снова на нас нападут, то…

— А всё к этому идёт, — продолжил Влад за него.

— Если захотят — сомнут, — заключил Максим, — а нас — в рабство.

— Канал рыть, — уточнил Влад, — детей в свои школы — патриотов растить, баб — в прислугу, а мужиков — на каторгу.

— Какой еще канал? — не понял Борис.

— Водопровод решат провести — объяснил Влад, — когда закончат это своё большое строительство.

— Они небось это реформами называют, — съязвил Максим и повернулся к Борису, — тебе-то хорошо — свалишь на свой хутор — и всё. Вы-то не нужны никому.

— Зря завидуешь, — заметил Борис, — дядя Вова говорил, что если они вас захватят, то нас данью обложат. Будут у нас детей отбирать.

Кирилл покачал головой.

— А ведь большинство присягу давали.

— Я, как там меня, торжественно присягаю, — начал Влад, — клянусь свято соблюдать конституцию, строго выполнять требования воинских уставов, приказы командиров… А конституцию они уже свою написали, и устав у них свой, и командиры свои, и отечество их здесь, а не у нас в посёлке. Так что присягу они не нарушают.

У входа в самое высокое здание стояло двое часовых. Когда подошли к большой деревянной двери, люди Жоры обступили друзей. Жора подошел и добрым, но твердым голосом сказал:

— Пришли. При входе в префектуру сдаем оружие, наркотики и взрывчатые вещества.

Спорить смысла не было, и четверо гостей сдали оружие.

— Еще одна формальность, — прибавил Жорик, — ноги шире, руки поднимаем.

Бойцы обыскали ребят, затем досмотрели их рюкзаки. Спиртное изымать не стали.

— Чисто, — сказал один из бойцов.

— Порядочек! — улыбнулся Жора, — за мной.

Дверь в «префектуру» открылась. Внутри было тепло натоплено, в центре помещения — пустой постамент. На стенах висят большие лампы, — жировые, из медвежьего сала, горят хорошо. Вдоль стен — лавки. У постамента еще двое часовых. За постаментом — лестница на второй этаж. Пахло дымком и землей.

— Тут скоро ремонт будем делать, — сказал Жора, словно извиняясь за скудость интерьера, — подождите минуту.

С этими словами он побежал вверх по лестнице.

Через минуту сверху раздались шаги, и по лестнице спустился высокий мужчина лет пятидесяти, широкий в плечах, темные волосы с проседью. Черная униформа, кобура на поясе. Крюков. За ним шел Жора.

— Здорова, мужики, — сказал Крюков басовито и улыбнулся.

Подошел к ребятам, но руки никому не пожал. Остановил взгляд на Максиме.

— Здорова, художник, — говорил Крюков, очень даже по-доброму, к удивлению Максима, — а ты всё не меняешься — сразу тебя узнал. Что, как жизнь?

— Здорово, — ответил Макс, — нормально всё.

Общаться с Крюком ему не хотелось. И вообще находиться в этом городке не хотелось. Он был впечатлен, но в то же время и напуган тем, насколько эта крепость превосходит его родной посёлок.