В последнее время Леха регулярно наведывался в кафе, где они сидели с Максом. Ему нравилось, что тут можно слопать вкусной выпечки, выпить ароматного кофе и зарядиться энергией от безалаберных и беззаботных студентов. Заодно он вполглаза любовался на хозяйку кафе — а это была именно хозяйка или управляющая — но старался пристально не рассматривать. После того, как он схлопотал подзатыльник за безобидный куплет, парень опасался оскорблять местные нравы.
Леха тяжело вздохнул. Сначала надо встать на ноги, а потом уже думать про вот это самое. Тем, что он переселенец, никого не удивить, а хороший парень — это, увы, не профессия.
К счастью, ситуация потихоньку выправлялась. Петрович платил пятнадцать грошей в день и кормил обедом. Для начинающего подмастерья, как выяснилось, это было вполне прилично: если не филонить и не отдыхать слишком много, за месяц набегало плюс-минус двадцать марок. Три он отдавал за крышу над головой, еще семь-восемь уходило на еду, стирку, баню и прочие незамысловатые потребности. Еще около пяти просто растворялось в воздухе, ничем иным дыру в бюджете объяснить не получалось. Но даже так у него оставалось что-то на руках.
Хотя первые дни в мастерской дались ему непросто. Да ладно — первые дни, кого мы хотим обмануть? Просто со временем он притерпелся, а в начале держался на тупом ослином упрямстве и немножко на желании заработать денег. К концу недели от заявления об уходе его удержали только робость и счастливый случай. Пока он собирался с духом, гном заявил, что пора уходить на выходные, поэтому допиливай недопиленное, и начинаем приборку. В тот вечер Леха мрачно сожрал два десятка пышек, но счастливее не стал. Уже дома он сообразил, что одним махом проел больше половины дневного заработка, и расстроился еще сильнее.
Следующий день он валялся пластом — болело все. Руки, ноги, поясница, шея, плечи, мышцы задницы и что только не. Это была не та тяжелая, но задорная боль, как после тренажерного зала, плавания или хорошего изобретательного се… кхм. В общем, когда в дело включаются мышцы, которые в обычное время не работают и рады себя проявить. Сейчас же Леха чувствовал себя некромантом, поднявшим себя самого, и державшимся исключительно на силе воли. Тяжелая вязкая усталость замотала его в простыню и накрыла тяжелым одеялом. Реально тяжелым, будто атмосфера на что-то обиделась и стала лично на него давить в два раза сильнее. Каждое волокно, сухожилие и, похоже, даже кость были уверены, что мир — тлен, что все хорошее осталось в прошлом, и дальше будет только хуже. И на этой мощно унавоженной почве начали колоситься насморк и простуда.
— Приветствую! — раздалось от двери. К счастью, Макс вспомнил о своих кураторских обязанностях и зашел проведать протеже. — Филонишь?
— Ы-ы-ы-ы, — откликнулся Леха и разлепил красные слезящиеся глаза. Болели даже челюсть и язык, видимо, за компанию с остальным организмом. — Добейте меня лопатой с деревянной ручкой.
Маг склонил голову на бок и прищурился. Потом ехидно улыбнулся.
— Что, удобнее было сидеть на шее трудового народа?
— В шмышле? — Леха негодующе зашевелил бровями и шмыгнул носом. — Я сам рабоче-крестьянин минимум в четвертом поколении. Да и раньше тоже, только документов не сохранилось. Посмотри только на эти трудовые конечности, это же уже практически плоскогубцы.
Он воздел натруженные руки, на которых действительно образовались заметные мозоли. Макс довольно прижмурил глаза и спросил, хочет ли переселенец стать бодрым и здоровым. По армейскому рецепту. Леха был настолько замотан, что принял все за чистую монету и заявил, что не только не против, но даже «за», и чем быстрее, тем лучше.
Через десять минут, пыхтя и отдуваясь, он выполз из клозета, всклокоченный, пунцовый и возмущенный.
— Предупреждать же надо!
— Ты хотел быстрого результата — ты его получил. Ты выздоровел примерно в тысячу раз быстрее, чем естественным образом. Это лекарская форма, только ее армейская вариация, надежная…
— Как весь гражданский флот, — протянул Леха, сдуваясь. — То есть в армии даже лечение можно превратить в наступательное оружие. А обычную, бытовую версию ты знаешь?
Макс задумчиво поводил кистью в воздухе.
Короче, к вечеру он был уже вполне здоров, а утром и откровенно бодр. Плюс к этому Петрович притащил откуда-то пахучую мазь, которая лечила мышцы, кожу, головные боли, изжогу и страшно подумать, что еще. Леха так и не понял, была ли это личная инициатива гнома, или его подтолкнул к этому маг. Но так или иначе, а жить стало проще, жить стало веселей.
За прошедшие недели переселенец заметно окреп и немного подтянулся, наладил режим работы и отдыха. Ну, как отдыха, просто приходил, немного шуршал по хозяйству, открывал на одном и том же месте книжку и отключался. Примерно так он жил и раньше, но тогда у него был смартфон, и проблемы незанятого времени не было в принципе.
— Сударь! — прозвучал за его спиной нетерпеливый голос. Он вдруг понял, что обращаются к нему, причем уже не первый раз. Для надежности хозяйка кафе похлопала его по плечу, и Леха обернулся. Ему открылся весьма приятный вид, и парень на несколько секунд завис, сканируя девушку взглядом. Белая косынка, светло-русые косы, изогнутые тонкие брови, пронзительно синие глаза, обрамленные длинными ресницами, пухленькие румяные щеки, открытый ворот, туго натянутый грудью передник…
Последняя группка засидевшихся студенток упорхнула несколько минут назад. Они долго собирались с духом, глядя, как по каменной мостовой уже прокатываются небольшие волны. Потом распахнули дверь и с жалобным визгом ускакали в темноту с одним зонтиком на троих. Сегодня Диана никуда не спешила и не собиралась выгонять последнего посетителя. Но вдруг она вспомнила, что обещала маменьке принести эрларгоновую статуэтку, а та стоит на верхней полке, до которой девушка не дотягивалась. И теперь Диана размышляла, стоит ли попросить помощи у этого парня. В последнее время он тут успел примелькаться, а впервые, если она правильно помнила, появился в компании мага из городского дозора. Но тогда он показался каким-то разболтанным, более, что ли, рыхлым. Или это освещение так влияет?
— Сударь, вы могли бы мне помочь?
— А. Эээ… — парень, похоже, пытался что-то сообразить, глаза заметались, потом подхватился и вскочил. — Чем могу быть полезен, сударыня?
— Будьте добры, — сказала Диана, глядя на него снизу вверх, — достаньте вон ту карминовую статуэтку.
Парень посмотрел в указанном направлении и осторожно уточнил:
— А карминовая — это которая?
Диана хихикнула и в ответ на растерянную улыбку пояснила:
— Это вон тот дракончик, темно-красный с легким фиолетовым отливом.
— И фнаешь, фсе к луфшему, — невнятно пробурчал Леха, накладывая густой слой гномьей мази. Он обращался к отражению Петровича в зеркале над рукомойником.
— Может оно и так, но я, пожалуй, буду это место обходить подальше. Черт его знает, что еще может на голову свалиться.
Леха кисло улыбнулся, зато всегда немногословный и невозмутимый гном явно был в приподнятом настроении. Ей-богу, казалось, что он сбросил лет пятнадцать. Хотя на деле просто выпрямился и подобрал живот. А ведь как мало человеку нужно для счастья, всего-навсего увидеть шаркающего подручного с синяком на пол-лица.
Ну, серьезно, кто же виноват, что полка держалась на честном слове? Как и ножка стола. Как и половина этой проклятой старой мебели. Но главное, что статуэтку он умудрился спасти. Самому Лехе казалось, что он падал медленно, как в кино. На деле он довольно эффектно съехал с завалившегося стола, на ходу ловко поймав дракончика, успешно уклонился от попыток девушки его поддержать и шумно обрушился на пол. Где и был добит рухнувшей полкой.
Зато потом, пока герой прижимал к лицу завернутый в полотенце лед, завязался разговор. Оказалось, что Диана давно точит зубы на эту мебель. Столы шатаются, и посетители регулярно роняют с них посуду. Табуреты, конечно, надежные, но очень уж страшные. А по стойке елозил тряпкой еще современник строительства пирамид. Но обновлять отдельные элементы бессмысленно, а всю обстановку разом она не потянет, потому что клан ее деньгами не балует.
