Утром он первым делом бросился к фанере, прямо от входа, не переодевшись. Скинул струбцины, поднял, взвесил на руке. Плитка сразу выглядела неплохо, а когда он сошлифовал прилипшую бумагу и подровнял края — стала и вовсе хорошо. Солидный плотный монолит, похожий на книжку страниц на четыреста.

Петрович поглядел на поднесенный ему вундерматериаль, перехватил, повертел в пальцах. Потом положил краями на бруски, ухватился левой снизу за стол и надавил правой на середину плитки. Буковая переклейка ожидаемо не дрогнула, а Леха снисходительно улыбнулся — на этой штуке гном мог стоять и прыгать, не то, что давить руками. Тогда Петрович достал из-под верстака обрезок буковой доски подходящей толщины и повторил эксперимент. Массив затрещал, а лицо подмастерья вытянулось. Гном снова взвесил фанеру в руке.

— Смотри-ка, держится, — буркнул он. И коротко размахнувшись, рубанул торцом детали по краю верстака. Осталась заметная вмятина, волокна вдавились внутрь, встопорщились щепки.

Леха вздрогнул от неожиданности и удивленно поглядел на Петровича, но тот уже вглядывался в образец.

— Угу, тут замялось, но выдержало. А вот тут расслоилось! Хотя нет, видно, что ты плохо промазал… — В голосе гнома досада мешалась с удовлетворением. Он провел загрубевшими подушечками пальцев по поверхности. — О, и вот тут «чижик».

— Чижик?

— Непроклей. Ну, воздушный пузырь. Его слышно, звук другой, — для наглядности он еще несколько раз провел пальцем по детали. Шуршание задубевшей кожи по дереву действительно поменяло тональность, стало ниже и как бы объемнее. — Но с учетом того, насколько у тебя гуляла толщина стружки, получилось вполне сносно. Вопрос в другом: как ты собираешься это масштабировать до размеров стола, если за три дня у тебя набралось только вот на это?

Леха честно промолчал.

— Вот и я о том же. Идея, справедливости ради, интересная и вроде даже рабочая. Но надо менять подход. Ладно, принимайся за работу, а я покубатурю, что тут можно сделать.

Судя по косвенным признакам, задача гнома увлекла. Пока Леха героически превозмогал заказ на сотню черенков, на верстаке покрывались пылью недоделанный ящик и шпунтубель — он же рубанок, которым делают пазы. Петрович лазал по ящикам с хламом, хлопал дверью во внутренний двор, вполголоса бурчал на своем подземном. Во время обеденного перерыва гном медитировал на освободившийся станок. Он то растопыривал пальцы, как пианист, то чесал в затылке — видимо, помогал себе думать.

К вечеру Петрович взялся за эскизы: что-то набрасывал, зачеркивал, исправлял и даже не поднял головы, когда Леха попрощался и ушел. Очевидно, и выходной гном провел в мастерской, потому что результаты его бдения просто бросались в глаза. Громоздкая рама от токарного уехала к стене, на ее место встало что-то еще более инфернально-индустриальное.

Нож теперь лежал на салазках и двигался в горизонтальной плоскости. Сами салазки стояли на двух направляющих, и туда-сюда их двигал длинный винт с гайкой. Вот и разбитые верстачные тиски пригодились, понял Леха. На конце винта стоял деревянный шкив — кольцо с проточкой — и через систему ремней и шкивов разного размера он соединялся со шпинделем станка.

— Смотри. — Гном крутнул шпиндель рукой, и нож медленно пополз к оси заготовки. — Я подобрал шаг винта и шкивы так, чтобы за один оборот кряжа нож подходил примерно на миллиметр.

— А если это самое? — Леха неопределенно пошевелил пальцами.

— Нет, регулировки нет. Если надо будет поменять толщину, придется передаточное отношение менять. А я и так чуть не облысел, пока все это собрал.

Леха и без того восхищался работоспособностью гнома. Обычно Петрович действовал немного расслабленно, с чувством и расстановкой. Но когда чем-то увлекался или его подгоняли сроки, то мог провернуть за день недельный объем. Наверняка, тут вчера дым шел коромыслом.

Для пробы парень взял березовое полено, давно лежавшее под навесом. Сантиметров двадцать в диаметре, звонкое и относительно легкое. Но в центрах оно изрядно било, и парень подустал, пока вручную ободрал его до цилиндра. Потом взялся за настройку оборотов. Логика подсказывала, что большое бревно, с которого непрерывно снимают тонкий внешний слой, нужно крутить медленно.

Ремень пришлось перекидывать на самый здоровый шкив шпинделя, и Леха сначала полез не туда, потом уронил ремень, потом выуживал его из-под станины и тихо комментировал особо удачные решения местной инженерной мысли. Но все страдания оказались напрасными — ленты не вышло вовсе, ни куска.

Дерево сходило жесткими острыми чешуйками в два-три пальца длиной, и летели они веером, и рассыпались по всему полу. В воздух поднялась мелкая светлая пыль, пахнущая сухим заброшенным чуланом. Она активно покрывала станину, приводной артефакт и самого Леху.

Парень перепроверил все настройки. Нож стоит правильно, заточка в порядке, обороты заведомо низкие. На всякий случай поиграл с потоком, ускоряя и замедляя вращение, но результат не менялся. Тут парень зашел в тупик, потому что, фигурально выражаясь, и колесо попинал, и в выхлопную трубу подул, а результата не было. Наконец, он придушил самолюбие и пошел за консультацией.

Гном полюбовался на медленно вращающееся полено, на летящий во все стороны мелкий мусор и понимающе кивнул. Щелкнув тумблером, присел и сгреб с пола горсть чешуек. Пересыпал из ладони в ладонь. Выбрал одну подлиннее, повернул к свету — с одного края срез был чистый, а с другого была видна ступенька и торчали волоконные усы.

— Ты посмотри, что у тебя получается. Нож не режет древесину, а просто ее подламывает, потому что она слишком сухая. Трещина бежит впереди лезвия, непредсказуемо разбегается во все стороны, поэтому и летят такие опилки. Ну, тут я недосмотрел, — заключил он самокритично, — глупо было думать, что ты сообразишь.

— То есть нужно дерево, которое будет гнуться? — уточнил Леха, игнорируя выпад.

— Да, нужно что-то посвежее, что еще не высохло. На дровянике поищи. Только смотри, чтобы без сучков.

Дровяник стоял за две улицы, и его двор был забит свежим привозом: береза шла с вырубок целыми возами, и лежала посреди двора, подсыхая к зиме. Леха выбирал долго, лазил по возам, обстукивал поленья подходящего размера и заглядывал в торцы. Подсохшие он вычислял по трещинам, расходящимся от сердцевины к коре. Хозяин сперва ходил за подозрительным покупателем, потом плюнул и сел в тени.

— Слышь, маньяк, тебе сколько надо-то? Одно полено или весь воз?

— Одно, мне на пробу. Если дело пойдет, приду за возом, а пока одно.

— На пробу, — повторил дровяник. — Ну ладно, за просмотр денег не берем.

Наконец парень нашел подходящее полено. Примерно тех же размеров, что и утреннее, оно было заметно тяжелее, тянуло килограммов на пятнадцать. Пока Леха дотащил его, успел основательно перекособочиться. Гном обозрел появившегося на пороге подмастерье и прокомментировал:

— Судя по состоянию рубахи и передника, ты этот час там шабашил. Признавайся по-хорошему.

Ответом ему был тяжелый выдох облегчения и глухой удар полена об землю.

Неизвестно, из каких краев береза приехала в город, но песка там было завались. Он обильно сыпался с коры, и чтобы не затупить нож раньше времени, Леха решил превентивно ее ободрать. И уже примерялся, как половчее рубануть топором, когда Петрович схватил его за руку.

— Ты что собрался делать, дикий человек?

Парень объяснил. Гном нашел в себе силы промолчать и принес скобель — изогнутый нож с двумя ручками. Надлежало взять его как штурвал от самолета, и движениями на себя содрать с полена все лишнее. А уже потом вручную довести до цилиндра на станке.

Дерево оказалось более вязким, и удерживать резец было сложнее, зато заготовка вела себя предсказуемо. Запах тоже отличался от обычного: деревянный, свежий, с легкой кислинкой. Леха даже удивился, почему же он всегда точит сухую древесину, а не влажную, но потом сообразил. После высыхания круглая заготовка превратится по сечению в овал — и это в лучшем случае. Плюс возможные трещины, коробление и прочие беды, которые подстерегают дерево при сушке.