Дом Матрёны его встретил тишиной, двери были открыты, в избе темно. Ефим нащупал в кармане огниво и свечу, на ощупь добрался до печи и разжёг огонь. Со свечой обошёл дом, пусто, мальчишка был прав. Только он, в отличие от Ефима, не увидел по всему дому следы поспешных сборов.

Ефим молча опустился на лавку и сжал голову руками, как с такими известиями идти к царю он не знал. А идти придётся и не мешкая.

Понурив голову Ефим поковылял к царскому терему. Перед входом в царские покои замер на мгновение в страхе и вошёл, сразу упав в ноги Велемиру.

— Не вели казнить, царь батюшка, сбежали они. Сама Матрёна, Верея да меньшие братья её.

Велемир, глядя на скорчившегося в страхе перед ним слугу, сжал кулаки. Дрянь, паршивая мерзавка, как она посмела! И Матрёна, поганая баба, так значит отплатила за всё добро. Ничего, поймают, за косы притащат, на них же и вздёрнут. Далеко они уйти не могли, да и куда глупая баба с детьми побежит. Он пнул, стоящего на коленях, Ефима.

— Берислава зови, да живее. И поторопи на кухне, пусть ужин сюда подают.

Ефим, ещё не веря, что так легко отделался, припустил со всех сил к воеводе. В душе ему было жаль Матрёну с детьми, да только помочь он им ничем не мог.

Берислав застал Велемира за столом. Тот только махнул рукой, приглашая разделить трапезу. Отказываться воевода не стал, хоть и был не голоден. В последнее время царь слишком многое принимал за личную обиду.

— Матрёна, что служкой была у Добромилы, сбежала со своими отродьями. Завтра утром отправь за ними, далеко они уйти не могли, скорее всего к Еремею подались.

Берислав прекрасно знал и Матрёну и дочь её, Верею, хорошенькую, улыбчивую девчушку. Помнил и её отца, с которым когда-то давно начинал свою службу.

— Чем Матрёна не угодила, скажешь?

— Не гоже так службу царскую бросать, без награды. Да и Верея не отчиталась, наказ у неё был особый и вещь ценную с собой унесла. — Хмуро ответил Велемир.

— Сам поеду, раз так важно. — Берислав плеснул себе и Велемиру в кубки вина. — С рассветом и выеду.

— Добро. — Велемир залпом опрокинул в себя кубок и налил следующий. — Иди тогда, отдыхай.

Берислав ушёл в раздумьях.

Дымка не спеша трусила по лесной дороге, Матрёна её не понукала. Держа вожжи, она изредка оборачивалась, глядя на спящих в телеге детей, и сердце сжималось от страха. За себя она не боялась, не даром говорят, что двум смертям не бывать. А в том, что Велемир после побега её не пощадит, она не сомневалась. Уж больно тяжел был норов у царя, а как овдовел и вовсе стал жесток. Душа болела за детей. Матрёна смахнула не прошенную слезу, может и обойдётся всё. Успеют спрятаться от царского гнева в чужих краях.

Скоро совсем стемнеет, нужно искать место для ночёвки. Вот и Всемил уже проснулся, придвинулся к матери.

— Приляг, матушка, отдохни, а я пока править буду.

— Поздно уже, темнеет. Сейчас переедем ручей и остановимся на ночлег, там и отдохну.

Направив Дымку в сторону от дороги, Матрёна приглядела небольшую полянку, на которой и было решено заночевать. Было уже темно, чтобы искать дрова, поэтому поужинали всухомятку. Вторую ночь они уже в дороге, было страшно засыпать под звуки леса и далёкий вой волков. Матрёна только крепче прижала к себе Дарёна и провалилась в сон.

Горицвет отдал приказ разбивать лагерь на ночёвку, спешился и с наслаждением размялся.

— Надо было таки сегодня поторопиться за царевной, уже бы обратно ехали. — Ярослав подошёл и протянул ему кожаную фляжку. — Держи, свежую набрал.

— До дома колдуньи засветло всё равно бы не успели. А там ещё царевну уговаривать. — Горицвет освежился, вернул флягу Ярославу и, ослабив подпруги, отпустил коня пастись.

— Чего это уговаривать, царь батюшка повелел вернуться, значит на коня и домой её. — Ярослав присел к разгоравшемуся костру, поглядывая за новоиспечёнными богатырями.

— Яр, сам подумай, ну привезём мы силком царевну. Сегодня он на неё сердит, а завтра отойдёт и любимая дочурка нальёт ему в уши про нас, что захочет. А хорошего обиженная царевна точно не скажет. Царь Еремей у нас добрый, не чета тому же Велемиру, но за обиду дочери по голове нас не погладит.

— Ну ты и голова. — Ярослав рассмеялся. — Хорошо рассудил, сам я бы дел наворотил. Ладно, пусть по твоему будет.

Яна проснулась, когда за окном было ещё темно и поняла, что больше не заснёт.

Привыкшая к размеренному и спланированному течению своей жизни, сейчас она чувствовала себя мелкой рыбёшкой, которую подхватило своенравное течение и несёт непонятно куда. События здесь менялись, как картинки в калейдоскопе, быстро и непредсказуемо. Похоже, что придётся работать плавниками изо всех сил. Осталось только решить, куда именно она хочет доплыть. Вспомнились её стенания о том, что нигде не была и ничего не видела, теперь и побывала и посмотрела. Пожалуй стоит быть осторожнее в пожеланиях, исполнение вышло своеобразным. Нежданно вспомнился внимательный синий взгляд и улыбка. Яна, когда осознала, взвыла про себя, только не это, ну пожалуйста.

— Хватит уже вертеться и пыхтеть, как бешеный ёж. — Василиса потянулась и выглянула в окно. — Рано ещё, но похоже больше не заснём.

— Тогда встаём и идём умываться. И хоть разок я разбужу этих прохвостов, а не они меня. — Яна хихикнула и бодро встала с кровати. На цыпочках подошла к двери, чтобы распахнуть и с порога завопить что-нибудь жизнерадостное для побудки. Василиса, моментом уловившая мысль, кралась следом.

— Девы, подъём! И да, у меня очень острый слух. — Цезарь уже раздувал самовар,

Серый возился у печи.

Девы сделали вид, что обиделись и уже хотели надуть губки, но учуяв запах горячих блинов, побежали в баню умываться.

Свежие и заплетённые вернулись за стол. Цезарь налил чай, Серый достал варенье, сметану и поставил на стол блюдо с горкой ароматных блинов.

— Цезарь, а в Берендеево царство мы на чём полетим? — Василиса распробовала блины и помахала ресничками в сторону Серого. — Серенький, а ты думал когда-нибудь к нам в царство перебраться? На должность царского повара.

— А тебе от этого какой толк? — Хитро прищурился Серый. — Ты то здесь хотела остаться года так на три, если не путаю.

— Точно, предложение отменяю. — Поспешно исправилась царевна. — Я теперь не царевна, а вольная колдунья.

— Ну, вольной колдунье можно и самой научиться готовить. — Цезарь усмехнулся и добавил. — А к берендеям мы пешком пойдём. Нет больше у меня запасов летучего зелья.

— Цезарь, а как мы будем гримироваться? Нарисуем морщины и бородавки? — Яна уже живо представила, как поинтереснее себя разрисовать.

— Ага, а там что раньше тебя умоет, дождь или сама. — Цезарь усмехнулся. — Нет, Яна, мы ж не скоморохи. Сейчас сама увидишь.

Цезарь принёс из лаборатории Ядвиги стеклянный флакончик, поставил на стол две чашки с водой и придирчиво оглядел девушек.

Потом накапал в одну чашку капель тридцать, а во вторую около сорока. И подвинул их, одну к Яне, вторую к Василисе.

— Пейте.

— А что получится в результате? — Осторожно спросила Яна.

— Не попробуешь, не узнаешь. — Коварно усмехнулся кот. — Давайте вместе, мои храбрые девы.

Несчастные девы переглянулись, разом выпили и сели друг напротив друга, чтобы посмотреть что получится.

— Ничего не меняется. — Раздосадованная Василиса встала. — Где зеркало?

А Яна сидела и с ужасом смотрела, как расплывается тоненькая фигурка царевны, белеет коса, а на прекрасном лице появляются морщины, пигментные пятна и растёт, опускаясь крючком, нос. Переведя взгляд на себя, Яна не удержалась от вопля ужаса. Сарафан стал узким, кожа на руках огрубела и покрылась морщинами и пятнами. Яна подняла руки к лицу и потрогала мягкие обвисшие щёчки.

— Аааааа, что ты со мной сделал! — Василиса всё же нашла зеркало. — Это не я, верни всё, как было, я так не хочу! Меня даже батюшка теперь не узнает!