— Исходя из всего, что ты сказал до этого, могу предположить, что ты ввел антиген или токсин, который заблокировал Коронарный коллектор и хотел растворить Хилусный мешок, — сухо подытожил хирург. — Поэтому весь твой организм, как и все твои органы просто оказались парализованными.

— Именно, — вздохнул вампир. — Я устроил себе тотальный некроз этого чертова мешка. Так что аккуратнее со скальпелем, док. Если ты решишь вырезать во мне что-то «лишнее» с точки зрения твоих учебников, мы оба превратимся в лужу вонючего гноя прямо на полу лаборатории. Одно мне теперь известно точно, без вируса нам не жить.

— Одно мне не понятно, почему мы тогда остались живыми, если это можно назвать жизнью, когда я в тебя попал? Каким образом это тело, которое, по твоим же словам, безвозвратно погибло, снова вернулось к этой недожизни?— удивился Борис Борисович.

— Хороший вопрос! — усмехнулся вурдалак, — тут я могу только предполагать. Ты попал в мое тело, которое уже окончательно было мертвым. Мой эксперимент с антигеном удался, но не так как я хотел. Пустив по своим венам токсин, я заблокировал Коронарный коллектор и растворил Хилусный мешок. Иными словами устроил сам себе тотальный некроз. По всем законам биологии и вампирологии, вампир Александр, как личность умер, а мое тело должно было начать распадаться. Но оно снова восстало, потому что в него вселился ты.

— Ну и почему это произошло? — не отставал профессор.

— Предполагаю, что цепь событий была такая. Вот тебе вариант того, почему этот мое тело снова функционирует и почему ты не улетел на тот свет вслед за своей пулей в Покровске

Первое. Вирус V умеет «держать каркас» тела в котором он живет в самых жестких условиях.

— Что это означает? — не понял бывший лекарь.

— Когда я ввел препарат, моя вампирская личность выгорела подчистую. Но вирус V, который сидит в каждой клетке этого тела, погибнуть не успел. Без крови, без Хилусного мешка он впал в абсолютный анабиоз, превратив ткани в стерильный, законсервированный биокомпьютер отключенным внешним питанием, но с внутренним аккумулятором BIOS. Функции органов и систем отключились, но сама клеточная структура не распалась. Тело превратилось в идеальный, пустой, но полностью исправный «смартфон», который просто сидел выключенным на стуле за лабораторным столом, — стал излагать свою версию кровосос, — Вторым фактором была твоя смерть в Покровске. Она сработала как квантовый пинок.

В тот самый миг, когда тебя убивали в Покровске, твой мозг выдал мощнейший, колоссальный выброс электромагнитной и психической энергии. Знаешь, как это бывает перед смертью — время растягивается, нейроны вспыхивают в последний раз. Твое сознание, твоя личность — это не просто мысли, это сложнейший энергетический код. И в момент физической гибели твоего родного тела этот код сорвался со своих координат и буквально «искал», за что зацепиться в пространстве, чтобы не рассеяться в небытие. Тем более, что для нее это уже был не первый раз.

— Вот это точно, — поежился хирург, вспоминая как он умер в операционной от инфаркта.

— Это феномен мы потом тоже обязательно внимательно изучим — пообещал упырь, — но я продолжаю. Третьим фактором был эффект «свободного гнезда». И надо же было такому случиться, что в этой же пространственно-временной петле валялся мой пустой, только что освободившийся биоконструктор. Вирус V, почувствовав снаружи мощный всплеск живой психической энергии, сработал как ментальный громоотвод. Твой угасающий разум втянуло в мою опустевшую голову, как в мусор в хороший мощный пылесос.

— Ну спасибо за сравнение! — саркастически произнес бывший лекарь, — только мое сознание не мусор!

— Не цепляйся к словам, смертный и не мешай моему полету мысли! Я бы мог сказать, что затянуло кое-что в вакуумный туалет! — спесиво ответила бессмертная тварь, — так вот, как только твое живое сознание замкнуло мертвые нейронные связи, заработал сохранившийся Лимфоматозный узел под ребрами. Вирус V опознал «оператора» и выдал аварийный командный импульс: «Внимание, система запущена, запустить резервное питание!»

Но он воскресил не меня, он реанимировал ткани под тебя. Твой приход стал для этого замершего вирусного узла электрошоком. Вирус тут же мобилизовал остатки скрытых резервов, перестроил логистику в обход уничтоженного Хилусного мешка и буквально сшил этот труп заново, сделав тебя его новым хозяином.

— Так что, Борис Борисович из Покровска… — Александр, точнее, то существо, чьим телом теперь частично управлял хирург, посмотрел на свои бледные руки. — Ты не просто выжил. Ты совершил экстренную высадку на падающем самолете, у которого только что умер пилот. И этот самолет сейчас чертовски хочет есть. Ты все понял? Тебя устраивает такая теория?

— А что разве есть другая теория⁈ А какая кровь на вкус? — спросил профессор.

— Какая она на вкус? — упырь мысленно причмокнул. — Для тебя, с твоими примитивными сосочками на языке, это была бы теплая минералка с растворенными в ней ржавыми гвоздями. А для моей бляшки кровь раскладывается на десятки «нот», как элитный виски. Плазма — это «тело» напитка. В норме она должна быть мягкой, слегка сладковатой за счет глюкозы, с легким маслянистым привкусом липидов. Если донор сидит на кето-диете, плазма начинает отчетливо отдавать ацетоновым «миндально- яблочным» холодком. А у этого засранца плазма была тяжелой, с горчинкой — его печень не успела расщепить пивные сивушные масла.

Гемоглобин — это «база». То, что люди называют «вкусом железа», для нас — плотный, терпкий, вяжущий вкус, похожий на незрелую хурму или очень крепкий, до черноты заваренный чай. Он дает чувство сытости. Чем выше гемоглобин у донора, тем «гуще» и наваристее кажется кровь. У анемичных девиц кровь на вкус как разбавленный компот — пить можно, но не наедаешься.

Адреналин и кортизол — «специи». Гормоны меняют вкус мгновенно. Если донор напуган, кровь становится острой, жгучей, почти как с перцем чили. Если он в депрессии или дико устал — кровь отдает затхлой солью и неприятной кислотой. У нашего парня адреналин был в норме, он мужик привычный, но вот этот пивной шлейф… Представь, что тебе в чашку элитного эспрессо плеснули дешевого теплого жигулевского. Мерзость.

Лейкоциты — «свежесть». Когда человек здоров, они дают едва заметный солоновато-прохладный привкус, как морской бриз. Но если у донора скрытое воспаление, аппендицит или грипп — кровь становится гнойно-сладковатой, липкой и тяжелой. Такую мы вообще отбраковываем, вирус V её не любит.

Так что, профессор, — подытожил вампир, — пока ты не научишься перехватывать сигналы с этой бляшки, ты будешь жрать «топливо» вслепую, как трактор, заливающий солярку. А я из-за твоей глухоты к рецепторам вынужден терпеть этот пивной суррогат без возможности даже сплюнуть!

— Хотелось бы узнать в какую реальность я попал, — произнес профессор, — в ту из которой я отбыл в тело лекаря, или другую. Как это сделать?

— Проще простого, — пожал виртуальными плечами кровосос, — давай посмотрим в Сети информацию о тебе. Если она есть и ты в ней умер, то скорее всего ты вернулся обратно в свое время.

— Давай! — согласился хирург. Они вернулись на этаж лаборатории и вошли в личный кабинет вампира, который по совместительству был и единственным собственником и директором этого предприятия. Там они сели за ноутбук и стали искать информацию. Она нашлась быстро.

— Итак! — произнес упырь, вчитываясь в текст на экране, — Борис Борисович Сычев, год рождения, дата смерти, три месяца назад. Профессор, доктор медицинских наук, хирург. Скоропостижно скончался во время операции. Погиб на боевом посту. Отдал себя всего без остатка служению медицине. Сейчас я заплачу! Но как видно, не все! — ехидно захихикал стригой, — Кремирован, и похоронен в колумбарии на Ваганьковском кладбище. А чего, такому заслуженному человеку, даже могилку не сделали?

— Один я жил, — вздохнул неуспокоенный попаданец, — вот решили и не заморачиваться! Значит вернулся я обратно, и по времени совпадает тоже.