Пермское вымирание было вызвано внешними природными факторами: вулканы, метан, изменение климата. Органические соединения животных не менялись, их просто душил углекислый газ. Кислородная же катастрофа атаковала саму основу живой анаэробной клетки.

Свободный кислород (O₂) — это агрессивнейший окислитель. Попадая в беззащитную анаэробную клетку, он мгновенно вступал в реакцию с железом и серой, которые составляли основу древних ферментов, их активных центров.

Кислород разрывал цепочки нуклеиновых кислот, разрушал мембраны и денатурировал белки. Клетки не просто умирали от голода или холода — они буквально растворялись и сгорали изнутри в химическом смысле этого слова. Вода планеты превратилась в бурлящий суп из распадающейся анаэробной органики.

Произошла смена биохимической парадигмы, и была уничтожена альтернативная версия эволюции жизни на этой планете.

Это главный аргумент, профессор. До Кислородного взрыва Земля развивала совершенно иную ветвь эволюции, которая могла бы привести к созданию разумных существ, не основанных на кислородном дыхании.

— Это как? — не понял бывший лекарь.

— Это был бы мир без митохондрий. Древняя биосфера строилась на метаногенезе, сульфатредукции и азотном обмене. Потенциально эта жизнь была гораздо долговечнее и стабильнее нынешней. И наш вирус V, это живое тому доказательство, его полимерная структура позволяет тканям не стареть и не разлагаться миллиарды лет.

А выбросив кислород, фотосинтетики совершили первый и самый масштабный на планете глобальный террор. Они уничтожили весь альтернативный эволюционный путь развития Земли. Они заставили всю последующую жизнь адаптироваться к потреблению яда — кислорода, заставив живые существа платить за эту энергию старением, болезнями и неизбежной смертью.

И это имело глобальные последствия в виде Великого Гуронского оледенения. Кислородная катастрофа добила выживших анаэробов климатическим оружием, аналогов которому не было в Пермском периоде. Это привело к уничтожение парникового эффекта, так как атмосфера архея грелась за счет метана. Выделившийся кислород вступил в реакцию с метаном, окислив его до углекислого газа и воды. Парниковый эффект исчез, и планета погрузилась в Гуронское оледенение, длившееся почти триста миллионов лет. Лед покрыл Землю полностью, вплоть до экватора, толщиной в километр. Всё, что не сгорело в кислородном пламени, было раздавлено и заморожено ледниками. Вот поэтому наши тела холодные как лед. Чтобы выжить в те времена, вирус адоптировал жизнедеятельность инфицированных им организмов для функционирования при низких температурах. И эта особенность сохранилась до сих пор.

— Теперь ты понимаешь, Борис Борисович? — Голос Александра вибрировал от мрачного торжества. — Люди оплакивают трилобитов и динозавров, но они — лишь бледные тени, выросшие на костях великой анаэробной ветви жизни. Мы, вампиры, носим в себе следы той, первой Земли. Наш вирус, это законсервированная память о мире, где живое тело не нуждалось в кислородном огне, чтобы двигаться.

Хирург слушал. Осознание того, что его вампирский голод и ледяная кожа — это не проклятие графа Дракулы, а отголосок планетарного катаклизма двухмиллиардной давности, давало его научному эго колоссальную опору. Он больше не чувствовал себя монстром. Он чувствовал себя представителем древнейшей системы жизни на планете Земля.

— Потрясающе… — прошептал профессор, — Значит, Стражи со своими УФ-излучателями просто имитируют те самые условия Кислородного взрыва. Они пытаются сжечь наш архейский полимер современным квантовым светом. А как появился этот вирус V?

— В этом адском плавильном котле выжившие анаэробные организмы пытались защитить свои клеточные структуры от разрушения. Именно тогда, как экстремальная форма эволюционного ответа, возник Вирус V (Virus-Vampirismus), — ответил Александр, — Вирус не был патогеном в привычном смысле. Он создавал внутри зараженной клетки уникальную полимерную кристаллическую решетку, которая намертво связывала свободную воду и лабильные белки. Этот биополимер переводил клетку в состояние перманентного анабиоза.

Полимер полностью изолировал внутреннюю среду организма от агрессивного воздействия кислорода. Клетка переставала «дышать» в привычном понимании, её метаболизм останавливался, но она становилась практически неразрушимой. Это была попытка древней анаэробной жизни законсервировать себя, покрывшись своеобразным биологическим «пластиком», чтобы переждать кислородный апокалипсис.

Миллионы лет шли вперед. Кислородная жизнь победила, развилась и создала многоклеточные организмы, включая млекопитающих и, наконец, человека. Древний анаэробный комплекс Вируса V оказался заперт в эволюционном тупике. Чтобы выжить в новом, насыщенном кислородом мире, ему нужно было превратился в идеального внутриклеточного паразита.

Вирус нашел идеального хозяина в лице человека. Попадая в человеческий организм, Вирус V полностью останавливает его собственный, кислородный (аэробный) метаболизм. Он гасит митохондрии, останавливает сердце и консервирует ткани при помощи той самой архейской полимерной решетки. Наше тело, док, сейчас функционирует по законам до кислородной Земли.

— Но как этот вирус попал в человека и почему они выбрал для себя именно нас? — не сдавался доктор.

— Доктор, ты мыслишь как клиницист двадцать первого века, который привык к тому, что вирусы передаются воздушно-капельным путем или через кровь от больного к здоровому, — Убыр в сознании хирурга перешел на глубокий, лекторский тон, — Но с Вирусом V всё обстоит иначе. Он не «прилетел» к человеку от летучих мышей или обезьян. Он всегда был внутри нас. Точнее — внутри всей белковой цепочки, которая привела к возникновению приматов.

Чтобы понять, как архейский консервант докислородной эры оказался в ДНК современного Homo sapiens, нам нужно разобрать феномен, который в человеческой науке называется эндогенизацией и ретровирусным наследованием.

— Объясни! — потребовал хирург, который был далек от молекулярной биологии и генетики.

— Хорошо! — согласился вампир, — Вот тебе детальная хроника того, как и почему этот эволюционный спящий агент выбрал человека в качестве своего главного носителя.

Когда Кислородная катастрофа загнала анаэробный мир в подполье, Вирус V применил самую хитрую стратегию выживания — он перестал быть активным патогеном и превратился в интегрированный генетический код.

Он внедрился в геном тех простейших одноклеточных организмов, которые смогли приспособиться к кислороду, но сохранили в себе древние анаэробные органеллы. Вирус «заснул», превратившись в эндогенный ретровирус.

Человеческие генетики сегодня прекрасно знают, что около восьми процентов генома человека состоит из остатков древних вирусов, которые наука высокомерно называет «мусорной ДНК». Сам они мусор! На самом деле это спящие эволюционные программы. Одной из таких программ и является генетический маркер Вируса V. Он передавался миллионы лет от простейших к первым хордовым, от них, к млекопитающим, и наконец, к приматам.

Вирус V не просыпался в мышах, собаках или лошадях. Ему для активации и полноценного развертывания полимерной структуры требовался хозяин с уникальными физиологическими параметрами, которые совпали только в Homo sapiens.

— Какие это именно параметры? — уточнил профессор.

— Наш мозг потребляет до двадцати процентов всей энергии организма. Нам нужна гигантская концентрация АТФ (аденозинтрифосфата) и сложнейшая нейросеть. Вирус V — это высокоэнергетический паразит. Чтобы удерживать мертвое тело от распада и обеспечивать вампирские «способности» (гипноз, сверхскорость), ему нужен мощнейший биокомпьютер. Мозг человека стал для него идеальным процессором.

Развитая сеть капилляров, крупная сонная артерия, обеспечивающая мощный приток крови к голове. Для вируса, чья жизнедеятельность полностью зависит от циркуляции высококонцентрированного жидкого экссудата («черной крови»), сосудистая система человека подошла идеально как готовый гидродинамический контур.