— Куда это мы намылились, молодой человек? — спросила она тоном, не терпящим абсолютно никаких возражений.

— Эм… на кухню… — неуверенно ответил я, чувствуя подвох. — Обедать.

— Обедать вы будете в столовой зале, — отрезала Марта, решительно разворачивая меня за плечи в сторону парадных дверей. — Я уже всё накрыла. Иди мыть руки.

Я страдальчески вздохнул. Эта изощренная пытка продолжалась уже целую неделю.

С тех пор как я чуть не опозорился в ресторане, обе наши «бабушки» устроили настоящий заговор. Они категорически запретили мне есть на кухне. Мол ты не абы кто, а сын коммодора!

«Статус не позволяет, Акиро», — любила повторять Марта, раскладывая передо мной дюжину непонятных вилок. — «Ты больше не бродяга с нижних уровней. Ты — сын уважаемого человека, офицера Ордена. Привыкай вести себя соответственно, иначе опозоришь господина Тихона на первом же официальном приеме».

Спорить с ними было себе дороже. По уровню опасности мои возражения находились между спаррингом с Линбергом и попыткой отобрать мясо у голодного демона.

Когда я, умывшись и морально подготовившись, вошел в просторную обеденную залу, стол из темного дерева был сервирован так, будто мы ждали в гости как минимум архиепископа. Сверкал хрусталь, тускло поблескивало тяжелое серебро, белоснежные салфетки были сложены немыслимыми лебедями.

Но самое страшное ждало меня на стуле напротив.

Ингрид.

От её недавнего уличного гнева не осталось и следа. Школьные сплетни, бастарды и злость на мое равнодушие остались за тяжелыми входными дверями. Сейчас её спина была идеально прямой, руки грациозно покоились на коленях, а в глазах горел тот самый хищный предвкушающий блеск строгой надзирательницы. В такие моменты она пугала меня даже больше, чем с мечом в руках.

— Садись, Акиро, — обманчиво мягким голоском произнесла она, и у меня по спине пробежал неприятный холодок. — Посмотрим, запомнил ли ты, с какой стороны нужно подходить к стулу, и для чего предназначена вот эта маленькая странно изогнутая ложечка.

Я осторожно выдвинул тяжелый стул с высокой спинкой и сел, стараясь не скрипеть ножками по паркету. Обед начался. И вместе с ним начался мой персональный филиал преисподней.

Марта подала суп-пюре. Я, зверски голодный после школы и напряженной прогулки, машинально схватил ложку и наклонился над тарелкой.

— Спина, Акиро, — тут же разрезал тишину холодный голос Ингрид. — Ты сидишь за столом, а не собираешь объедки в подворотне.

Я со вздохом выпрямился.

— И ложку держи правильно. Три пальца, а не в кулаке, словно это рукоять кинжала, — продолжала чеканить напарница, изящно и совершенно бесшумно зачерпывая свой суп. — Движение от себя. Не вздумай дуть в тарелку, это моветон.

Каждый кусок лез в горло с таким трудом, будто состоял из жеваного картона. Всякий раз, когда я пытался расслабиться, прилетало новое замечание. Локти со стола. Не чавкать. Вилку в левую руку, нож в правую. Кусочки мяса отрезать по одному, а не кромсать весь стейк сразу, как заправский мясник на рынке.

К концу этого экзамена я устал так, будто час махал тренировочным мечом против Линберга. Напряжение в мышцах было колоссальным, я боялся лишний раз моргнуть, чтобы не нарушить какой-нибудь негласный закон высшего общества, за которым неусыпно следили глаза моей рыжей надзирательницы.

Когда Марта наконец убрала тарелки, а Ингрид сдержанно кивнула, признавая мои страдания удовлетворительными, я пулей вылетел из-за стола. У меня был ровно один час на отдых перед вечерней тренировкой. Час благословенной абсолютной тишины в собственной комнате.

Добравшись до спальни, я с облегчением рухнул на кровать прямо поверх покрывала и раскинул руки.

Тишина. Никаких ножей, вилок и надменных взглядов.

Я закрыл глаза и прислушался к себе. Там, внутри моего духовного контура, мерно пульсировала сила. Мой наглый сожитель в кожаной куртке сдержал свое слово. Всю эту неделю он ежедневно, по капле, приоткрывал свой «вентиль», позволяя мне черпать его энергию. И я впитывал её. Мой резерв вырос настолько, что я наконец-то догнал Ингрид по чистой мощи.

Но радости это почему-то не приносило.

Я раздраженно сжал кулак. Да, теперь я мог выдать мощный духовный посыл. Мог разнести тренировочный манекен в щепки с одного удара. Но я уперся в глухую стену. У меня была голая сила, но не было того устрашающего мастерства, той звериной грации, скорости и убийственных инстинктов, которые Дух демонстрировал, когда управлял моим телом в бою.

Мое владение клинком оставалось на уровне старательного, но неопытного новичка. Сила без техники — просто груда мышц без мозгов. Я не мог применить её так же виртуозно, как он.

«Мне нужен совет», — мысленно постановил я, открывая глаза и глядя в потолок. — «Так больше продолжаться не может. Иначе Линберг на спаррингах так и будет вытирать мною двор».

Выбор советчиков был невелик. Тихон вечно на службе, бабушки в боевых искусствах не смыслят, а у Духа я спрашивать не собирался; этот циничный засранец наверняка затребует за уроки непомерную плату, вроде очередной передачи на сутки моего многострадального тела.

Оставался только один человек, способный разложить всё по полочкам. Старый инквизитор Линберг. Нужно поговорить с ним начистоту, естественно, тщательно фильтруя слова. И ни при каких обстоятельствах не упоминать своего второго духа — Лисичку.

Вечерняя прохлада уже опустилась на внутренний двор особняка, но мне было жарко как в раскаленной кузнице.

Я тяжело дышал, опираясь на тренировочный деревянный меч. Пот заливал глаза, а мышцы горели огнем. Напротив меня, абсолютно спокойно и даже не запыхавшись, стоял господин Линберг. Старый инквизитор слегка поправил воротник своей свободной рубашки, на которой не было ни единого темного пятнышка от пота.

— Ты стал сильнее, Акиро, — задумчиво произнес наставник, оценивающе глядя на меня. — Твой духовный посыл стал намного плотнее. Сегодня ты бил так, что у меня пару раз ощутимо дрогнул блок. Но твои движения… Они по-прежнему прямолинейны и грубы. Ты вкладываешь всю новую силу в один удар, напрочь забывая о защите и маневре.

Я со стоном выпрямился, утирая лоб тыльной стороной ладони. Это был идеальный момент.

— Господин Линберг, могу я спросить вашего совета? — я постарался придать голосу максимально почтительную и серьезную интонацию.

Старик коротко кивнул, опёршись на свой клинок, показывая, что готов слушать.

— Мой Дух… — я тщательно подбирал слова, помня о строгом запрете байкера хоть словом обмолвиться о Лисичке. — Всю эту неделю он добровольно делился со мной своей силой. Я чувствую её, я могу её высвобождать. У меня теперь есть доступ ко всему его резерву. Но… почему-то применять её так же виртуозно, как это делал он, я не могу. Когда он брал контроль над телом, его движения были идеальными, смертоносными. А я с той же самой силой дерусь как… как неуклюжее бревно.

Линберг негромко рассмеялся. Это был искренний чуть хрипловатый смех взрослого человека, который услышал очень наивный детский вопрос.

— Акиро, мальчик мой, — наставник покачал головой. — Ты путаешь два совершенно разных понятия: объем энергии и мастерство.

Он сделал шаг ко мне и плавным неуловимо быстрым движением крутанул свой тяжелый тренировочный меч, будто невесомую тросточку.

— Владение клинком — это искусство. Ему учатся десятилетиями. Твой дух, кем бы он ни был в своей прошлой жизни, оттачивал эти инстинкты годами. Он пролил реки пота и крови, чтобы достичь того устрашающего уровня, который ты видел. Его мастерство — это чудовищно огромный выстраданный опыт. Ты не можешь просто перелить его в себя, как воду из бочки.

Линберг остановился прямо передо мной, его взгляд стал серьезным и пронзительным.

— Применять духовную силу тоже не так просто, как тебе кажется, — продолжил старик. — Если бы можно было просто черпнуть силу из астрала и по щелчку пальцев стать непобедимым мастером, влияющим на реальный мир… Как ты думаешь, зачем тогда нужны были бы Академии? Зачем послушники годами стирали бы руки в кровь под руководством наставников? Духовная сила — это отличная крепкая сталь. Но чтобы сталь стала смертоносным клинком, нужен кузнец. И этот кузнец ты сам.