Улица плавно расширилась, переходя в вымощенную светлым камнем просторную площадь. А за ней возвышалось то, что мне предстояло называть школой.

Это был даже не дом, это был настоящий дворец. Территорию учебного заведения опоясывал высокий забор из кованой стали с витиеватыми узорами, а вход преграждали массивные распахнутые настежь ворота, украшенные бронзовыми гербами. За воротами начиналась широкая аллея, обсаженная высокими раскидистыми деревьями, листья которых сейчас полыхали всеми оттенками красного и желтого.

Аллея вела к главному зданию — колоссальному четырехэтажному строению из светлого камня с огромными стрельчатыми окнами, лепниной на фасаде и высокой башней с часами, увенчанной острым шпилем. На идеально ровных газонах журчали декоративные фонтаны. Всё здесь кричало о богатстве, традициях и непоколебимом статусе.

Мы с Ингрид остановились в десятке метров от ворот, вливаясь в поток других учеников. И вот тут-то мои худшие опасения начали подтверждаться.

Площадь перед школой была запружена дорогими экипажами, роскошными каретами, запряженными породистыми лошадьми, и личными слугами, суетящимися вокруг своих юных господ. Ученики, одетые в такие же формы, как и у нас, выходили из экипажей, и каждый их жест был пропитан нескрываемым высокомерием.

Я смотрел на их лица. Ровные осанки, вздернутые подбородки, холодные оценивающие взгляды, скользящие по окружающим. Парни с идеальными прическами небрежно бросали сумки своим слугам. Девушки стайками щебетали, прикрывая рты изящными веерами, но при этом цепко сканировали каждую проходящую мимо соперницу.

Они выглядели именно так, как я себе и представлял детей знатных особ. Сытые. Заносчивые. Уверенные в своей абсолютной безнаказанности и превосходстве.

И внезапно на меня накатило мощнейшее чувство дежавю. Я замер, чувствуя, как похолодели кончики пальцев. Я уже видел эти взгляды. Я уже видел это поведение. Точно так же, с такой же брезгливой надменностью, на меня смотрели другие претенденты на ученичество у Линберга. Те самые холеные детки аристократов, которые смеялись над моими познаниями, когда мы только прибыли на отбор.

Где они сейчас? Вернулись домой, сдавшись без боя. А если бы остались, то сейчас бы лежали в сырой земле Скрала. Разорванные демонами, сошедшие с ума от страха, выпотрошенные собственными амбициями и неспособностью выжить за пределами своих уютных особняков. Та мясорубка пережевала и выплюнула бы их, не поперхнувшись ни их родословными, ни их деньгами.

Я глубоко вдохнул прохладный воздух, чувствуя, как за спиной, где покоился мой меч в ножнах, слабо пульсировала энергия духа. Губы сами собой растянулись в хищной кривой усмешке.

Пусть смотрят. Пусть задирают носы. Если они думают, что уличный мусор будет прятаться по углам, их ждет очень большое разочарование. Я прошел через настоящий ад, и эта школа из белого камня точно не станет моей могилой.

— Идем? — Ингрид тронула меня за локоть, выводя из оцепенения.

— Идем, — спокойно кивнул я, шагнув за кованые ворота. — Пора грызть гранит науки. Главное, зубы не сломать.

Внутри школа оказалась еще более здоровенной и подавляющей, чем снаружи. Высоченные потолки, длинные коридоры, застеленные дорогими коврами, которые полностью скрадывали шаги. И запахи тут были особенные. За последнее время, которое я прожил в доме Тихона в престижном районе, я уже успел подзабыть трущобную вонь сточных канав, сырость подворотен и гарь нищих кварталов. Мой новый дом пах чистотой, хорошим табаком приемного отца и свежей выпечкой. Но здесь, в этих стенах из белого камня, воздух был совсем другим — приторным, чужим. Пахло воском для паркета, мелом, чистой бумагой и запредельно дорогими духами, от которых у меня сразу зачесалось в носу. Как сказал однажды мой бывший наставник: «Чем сильнее вонь, тем дороже духи». Теперь я полностью осознал истину его слов.

А еще в голове было непривычно, даже пугающе тихо. Мой бестелесный сожитель, который с самого утра трепал мои нервы своими саркастичными комментариями, внезапно заткнулся и пропал. Спрятался в своей изнанке реальности и носа не казал. С одной стороны, скатертью дорожка, хоть никто не зудел в уши. А с другой, без его невидимого присутствия, которое уже успело стать чем-то вроде радара, я чувствовал себя в этой школе как слепой котенок. Будто у меня отобрали оружие.

Хотя главной моей бедой сейчас были даже не бесконечные коридоры, а чертова школьная форма.

Как только Тихон официально сделал меня своим сыном, все мои старые уличные лохмотья отправились прямиком в прошлое. Меня одели в нормальные новые вещи. К хорошим штанам и чистым легким рубашкам, в которых я тренировался на заднем дворе, я привык быстро. Они были удобными и не мешали двигаться. Но этот парадный бордовый пиджак и плотная удавка-галстук казались мне изощренным орудием пыток. Накрахмаленный воротник рубашки безжалостно тер шею при каждом повороте головы. Жесткие плечи пиджака сковывали движения так, что я даже руки нормально развести не мог. Я привык к свободе, к тому, что в любой момент нужно быть готовым уклониться от удара или рвануть с места. А в этом дорогом безобразии я чувствовал себя набитым соломой чучелом. Случись сейчас драка, меня прирежут прежде, чем я успею замахнуться.

Пока мы шли к классу, я то и дело дергал воротник, пытался хоть немного ослабить галстук, который, казалось, перекрывал мне воздух, и постоянно поправлял полы пиджака, которые упрямо топорщились. Спину-то я держал прямо — старый Аскольд вбил в меня эту привычку палкой на тренировках — но руки жили своей жизнью, постоянно пытаясь одернуть жмущую ткань. Любой внимательный человек с первого взгляда понял бы: этот парень хоть и одет дорого, но к официальным мундирам вообще не привык и чувствует себя в них как дикая лошадь под седлом.

Мы с Ингрид остановились перед тяжелой дубовой дверью с блестящей латунной табличкой «Класс 4-Б». Подруга покосилась на меня, тяжело вздохнула, шлепнула по руке, которой я опять полез чесать шею под воротником, и уверенно толкнула створку.

Комната была огромной и светлой. Окна от пола до потолка, три ряда новеньких блестящих парт. Когда мы вошли, гул мгновенно стих. Двенадцать пар глаз уставились на нас как по команде. Я быстро прикинул расклад: шесть парней и шесть девчонок. С нами вместе будет четырнадцать человек. Как-то маловато для класса. Или это суть элитной школы? Наверное так и есть.

Тяжелая тишина повисла в воздухе. Я кожей почувствовал оценивающие холодные взгляды. Смотрели высокомерно, с прищуром. Эти богатенькие детки прекрасно знали, кто мы такие, слухи в их кругах расходятся быстро. К Ингрид у них вопросов не было. Дочь капитана инквизиции — это сила, это статус, тут всё понятно. А вот на меня они смотрели с откровенным пренебрежением. Сын самого Коммодора рыцарей тринадцатого сектора Иллариона Тихона! Звучало-то громко. Да только для этих потомственных снобов мой отец был просто удачливым выскочкой. Человеком без знатной родни, которому просто крупно повезло занять высокую должность, когда после недавней неразберихи на границе полетели головы прежних начальников. А раз Тихон для них — случайный назначенец, то и его сын — точно такой же выскочка, которому купили место в элитной школе. О том, что я вообще-то приемный, никто из них, слава богам, пока не знал, но моя дерганая манера постоянно поправлять непривычный мундир явно добавляла им пищи для ума. Мол, одели парня за счет казны, а манерам научить забыли.

Но самым опасным человеком в комнате были не эти расфуфыренные детки. У классной доски стояла женщина. На вид ей было под сорок, но держалась она так прямо и жестко, будто вместо позвоночника у нее был стальной штырь. Строгий темно-серый костюм сидел на ней без единой складочки. Волосы стянуты в идеально гладкий тугой узел на затылке. А в глазах такой ледяной холод, что меня невольно пробрало. Я таких людей знал по улицам. Они не кричат и не машут кулаками. Они ломают людей одним лишь взглядом.