— Марта хочет расширить кухню.

— Пусть готовит свой список. Теперь разрешили.

— Мирена хочет зимний сад.

— Только не обещай ей новый бал.

Тесса посмотрела на неё.

— Но зимний сад будет.

Эстелия отвернулась к окну кареты.

— Возможно. Сначала цену стекла узнаем.

— Кальдэн вас окончательно испортил.

Хорвен не передумал.

По крайней мере не сразу.

— Ничего я вам сейчас не обещаю.

— Хорвен, я только осмотреть прошу.

— А следом спросите, когда закончу. Знаю я.

Эстелия стояла перед закрытой дверью центральной гостевой галереи, а мастер — напротив, с руками, скрещёнными на груди.

За ним ждали Олдер и двое рабочих.

— Неужели даже сегодня не заглянем?

— Потому что вы получили разрешение три часа назад.

— И сразу позвала вас.

— Нормальный человек после этого ест ужин.

— Я уже поужинала.

— Сколько?

— Достаточно, чтобы постоять с вами у двери.

— Значит, опять на ходу кусок схватили.

Эстелия вздохнула.

— Хорвен.

— Ну что?

— У нас осталось девять дней.

Он посмотрел на неё.

— На что именно?

— До окончательного рассмотрения.

Мастер перестал спорить.

— Показывайте бумагу.

Она протянула разрешение.

Хорвен прочитал.

Вернул.

— Осмотрю.

— Сейчас?

— Осмотрю сегодня. Ремонт завтра.

— Если разрешите по состоянию, конечно.

— Именно. Сначала посмотрю.

— Из этих комнат сколько можно рассматривать?

— Я ещё дверь не открыл.

— Хотя бы по первым признакам.

— Дайте ключ, а потом вопросы.

— Даю. Больше не тороплю.

Тесса, стоявшая позади, кашлянула.

Эстелия обернулась.

— Тесса, ты что-то хотела сказать?

— Не мешаю. Мне просто нравится слышать, как вы обещаете не торопить.

Гостевая галерея оказалась лучше, чем Эстелия ожидала.

И хуже.

Полы в коридоре сохранились почти полностью. В четырёх комнатах требовалось заменить окна. В двух — часть пола. Ещё одну Хорвен закрыл сразу из-за трещины в стене.

Всего помещений было десять.

— Сколько можно открыть? — спросила Эстелия.

— Не раньше чем через пять дней отвечу.

— Мне хотя бы понимать, на что рассчитывать.

— Восемь предварительно. Дальше вскроем, посмотрим.

Она улыбнулась.

— Уже есть за что браться.

— Я сказал, что восемь можно рассматривать. Не открыть.

— Я поняла. Только не откладывайте осмотр.

Мастер тяжело вздохнул.

— Вы всегда такая?

Тесса ответила раньше:

— Нет. В столице было хуже.

Эстелия повернулась к ней.

— Тесса, я прямо здесь стою.

— Вот поэтому и говорю. За спиной невежливо.

На следующий день в центральной части снова застучали молотки.

Но теперь Эстелия смотрела на шум иначе.

В первый раз каждый удар означал расход денег, которых почти не было.

Теперь книга бронирований была заполнена на недели вперёд.

Двенадцать комнат работали без свободных ночей.

Дневных посетителей становилось столько, что Нейре пришлось завести отдельный список.

Эстелия могла позволить себе ремонт.

Не бесконечный.

Не бездумный.

Но настоящий.

И впервые начала заключать с мастерами не соглашения «до окончания этой работы», а договоры на сезон.

Хорвен прочитал свой и нахмурился.

— До весны?

— До весны. Хочу знать, что могу на вас рассчитывать.

— Вы уверены?

— В решении суда? Нет, уверенности нет.

— Тогда на что вы рассчитываете?

— Что останусь. И работы для вас здесь хватит ещё до осени.

— А если проиграете?

Эстелия посмотрела на него.

— Тогда вы получите расчёт за всё сделанное до решения суда.

— Не об этом спрашиваю.

Она поняла.

— Я хочу встретить весну здесь, Хорвен. На это и рассчитываю.

Он кивнул.

Подписал.

После него постоянные договоры получили двое столяров из Равенны, мастер по камню с сыном, два человека, работавшие со стеклом, прачка, которую Тесса нашла в городе, и трое молодых работников, прежде приходивших только на отдельные дни.

Бран наблюдал, как люди ставят подписи.

— Раньше здесь никого нельзя было удержать.

— Даже на сезон не оставались?

— Работы не было. Иногда платили. Иногда нет. Молодые уходили вниз.

Эстелия посмотрела на Олдера.

Он делал вид, что занят дверной петлёй.

— Теперь работы достаточно. И платить будем вовремя.

Бран кивнул.

Не поблагодарил.

Эстелия и не ждала.

Вечером она вернула Олдеру деньги за те балки, которые он когда-то купил для конюшни из собственного заработка.

Он пересчитал монеты дважды.

— Это слишком много.

— Я тогда записала, сколько ты потратил. Сумма сходится.

— Я уже забыл.

— А у меня в книге осталось.

— Можно было не возвращать.

— Можно было и оставить тебя платить за мою конюшню. Только я с этим не согласна.

Олдер посмотрел на неё с подозрением.

— Но вы всё равно вернули.

— Не надейся, что разрешу тебе теперь купить за свой счёт крышу.

Он рассмеялся.

Рейнар, проходивший мимо, услышал.

— Хорошо, что мне этого раньше не сказали. Я уже освободил один противовес.

Эстелия посмотрела на него.

— Вам деньги за противовес не нужны.

— Значит, хотя бы спасибо полагается.

— Идите, пока я снова не позвала свидетелей.

— Уже иду.

Их отношения после поцелуя развивались странно.

То есть почти никак.

Они не обсуждали случившееся.

Не пытались повторить.

Не делали вид, что ничего не произошло.

Просто знали.

Иногда Рейнар задерживал руку на спинке её стула, когда наклонялся к документам.

Иногда Эстелия слишком отчётливо замечала, что он вошёл в комнату.

Один раз они встретились поздно вечером возле лестницы и несколько секунд стояли слишком близко, пока Тесса не появилась сверху со стопкой белья.

Она посмотрела на них.

Ничего не сказала.

И это оказалось значительно хуже любого комментария.

Эстелия потом предупредила:

— Если ты начнёшь…

— Я молчу, как видите.

— Вот именно так молчать тоже не надо.

— Ни говорить, ни молчать нельзя. Тяжело у вас служить.

— С каких пор ты бережёшь слова?

— Как поняла, что вам от них неловко.

На четвёртый день открыли первые четыре комнаты новой галереи.

Не восемь.

Хорвен отказался торопиться с остальными.

Эстелия не спорила.

Почти.

Нейра переселила туда семью из Равенны, которая должна была ждать свободного места ещё три дня, и супружескую пару из Варрена.

К вечеру комнаты заняли.

На следующее утро четвёртый источник проснулся.

Его обнаружил Бран.

Он пришёл в библиотеку без стука.

— Госпожа Ровенар.

Эстелия подняла голову от сметы кухни.

По лицу смотрителя было понятно: случилось что-то значительное.

— Бран, что случилось?

— Четвёртый пошёл. Вода появилась.

Она встала так быстро, что задела коленом стол.

Рейнар, работавший возле окна, уже отложил бумаги.

— Тот, что выше зелёного?

— Да, под кустами.

Они вышли вместе.

Четвёртый бассейн раньше почти полностью скрывали кусты. Расчищать его запрещала печать, поэтому он оставался таким же запущенным, каким был в первый день.

Но теперь из ветвей поднимался синий пар.

Не яркий.

Глубокого прозрачного оттенка, заметного только там, где на него падал свет.

Вода пробивалась снизу через старое каменное дно.

Терен уже стоял за ограждением и смотрел.

— Мы ничего не делали, — сразу сказал Бран.

— Знаю, Бран. Вы бы сказали.

Рейнар перевёл взгляд на неё.

— Вы ему сразу поверили.

— Я уже успела узнать своих людей.

— У вас быстро получается.

Вокруг четвёртого бассейна происходило ещё кое-что.

На кустах, которые ночью покрывались инеем, теперь блестела вода.