Если пройти чуть дальше во двор, становилась заметна закрытая досками дверь, ведущая в помещение, ремонт которого они даже не начинали.

Роскошь не получилась.

Даже притвориться ею не получалось.

— Вы сейчас пытаетесь взглядом перестроить третий этаж? — спросила Тесса.

Эстелия обернулась.

Тесса несла стопку чистых полотенец.

— Так заметно?

— Вы на него смотрите, как на ленивую горничную. Только ему хоть бы что.

— Мог бы и постараться к приезду гостей.

— Без жалованья-то? Мы на него ни монеты не потратили.

Тесса поставила полотенца на стойку.

— Комнаты готовы.

— В десятой тоже всё закончили?

— Все двенадцать. В десятой окно закрывается, если приподнять раму на полпальца. Я показала Нейре.

— Гостю покажите тоже.

— Прямо так и объяснять? С порога?

— Лучше от нас узнает, чем вечером сам будет мучиться.

Тесса фыркнула.

— Раньше бы я со стыда сгорела, рассказывая гостю, как закрыть окно.

— Раньше оно просто закрывалось. Тесса, пока у нас так.

Эстелия заглянула в книгу.

Десять комнат были забронированы. Две оставались свободными.

Ещё неделю назад это казалось успехом.

Сегодня пустые две строчки выглядели укором.

— Госпожа Ровенар.

Олдер появился из двора, запыхавшийся и недовольный.

— Что случилось?

— Всё цело, не пугайтесь.

— А вы будто с кем-то подрались.

— Потому что если ещё кто-нибудь попросит меня переставить скамью, я эту скамью сожгу.

— Кто попросил?

— Мать.

— Значит, сжигать не советую.

— Потому ещё и стоит, целая.

— Ограждение у второго источника?

— Натянул, как вы просили.

— Табличка?

— У Брана табличка. Дописывает.

— Пусть Нейра проверит, как он написал.

Олдер удивился.

— А что проверять? Он же грамотный.

— Я не сомневаюсь. Но вчера в списке расходов слово «простыни» он написал тремя разными способами.

Откуда-то из коридора донёсся голос Брана:

— Я всё слышу.

— Вот и прекрасно, Бран. Дайте ей взглянуть, хуже не будет.

Тесса прикусила губу.

Олдер всё-таки рассмеялся.

Напряжение немного отступило.

Эстелия знала, что оно вернётся, когда во дворе покажется первый экипаж.

Она знала это слишком хорошо.

Организация больших приёмов при Кайдене выглядела иначе. Там за несколько дней до приезда гостей всё уже было распределено между десятками людей. Один отвечал за комнаты, другой — за кухню, третий — за экипажи, четвёртый — за стол, пятый — за музыку.

Здесь у неё была Тесса, которая одновременно встречала гостей, проверяла бельё и следила, чтобы Марта не поссорилась с новым кухонным помощником.

Бран занимался всем, что находилось снаружи.

Олдер — всем, что могло сломаться.

Нейра — всем, что уже сломали другие.

А Эстелия отвечала за остальное.

В одиннадцать без четверти со стороны подъездной дороги послышался звон упряжи.

Тесса мгновенно перестала улыбаться.

Олдер повернул голову.

Эстелия поймала себя на желании поправить волосы и тут же разозлилась.

Она встречала королевских советников, иностранных посланников и людей, способных одним разговором изменить состояние дома Марвейров.

А сейчас нервничала из-за владельца лесопилки из Равенны.

Карета показалась между соснами.

За ней ехала вторая, меньшая.

— Вердены, — сказал Бран, выглянув наружу.

— Вы отсюда уже разглядели?

— Его лошади.

Эстелия посмотрела на него.

— Я ещё лица не вижу, а вы уже семью определили.

— Лошадей у него ни с чьими не спутаешь. А лица порой легче перепутать.

Карета остановилась.

Первым вышел господин Верден.

Сегодня он был не один. Следом появилась высокая женщина в тёмно-синем дорожном платье, затем две девушки, юноша лет восемнадцати и полная дама, которая ещё до того, как ступить на землю, начала осматривать здание с выражением глубочайшего сомнения.

Верден улыбнулся Эстелии.

— Не передумали?

— Вы приехали — теперь уже поздно.

— Я заплатил задаток.

— А задаток не жалко было бы оставить в обмен на тёплый дом и хорошую дорогу?

— Жена бы меня не простила. Она как про источник услышала, сразу велела собираться.

Женщина рядом с ним протянула Эстелии руку.

— Илона Верден.

— Эстелия Ровенар. Добро пожаловать.

Илона посмотрела на фасад.

Эстелия ждала.

Вот сейчас.

Первое разочарование.

Первая вежливая улыбка человека, понявшего, что объявление выглядело привлекательнее действительности.

Но Илона сказала:

— Какой он огромный.

— Большая часть закрыта.

— Хорошо. А то я уже представила, как ищу мужа по всем этим коридорам.

Полная женщина за её спиной вмешалась:

— А парадный вход где?

Верден закрыл глаза.

— Мирена.

— Да что ты сразу! Мне интересно.

Эстелия показала на восточную галерею.

— Мы принимаем здесь, через восточную галерею.

Мирена окинула её взглядом.

— А настоящий?

— Старую лестницу ещё не привели в порядок.

Женщина явно ждала другого ответа.

Эстелия не стала приукрашивать.

— По нему пока небезопасно подниматься, поэтому мы его закрыли.

Мирена снова посмотрела на фасад.

— По крайней мере честно.

— Попробовала бы я убедить вас, что эти доски для красоты. Всё равно бы не поверили.

Верден громко рассмеялся.

Илона улыбнулась.

Даже Мирена перестала хмуриться.

Первое препятствие оказалось меньше, чем ожидала Эстелия.

Через час приехали ещё две семьи.

Потом пожилая супружеская пара из соседнего городка, забронировавшая одну комнату.

Последними появились купец Тарвин с женой. Они приехали почти к двум часам и сразу сообщили, что дорога «отвратительная».

— Согласна, — ответила Эстелия.

Тарвин явно приготовился спорить и растерялся.

— Так вы и сами знаете, в каком она состоянии?

— Конечно. Последние пять миль особенно плохи после дождя.

— И что вы собираетесь делать?

— Если заработаем достаточно, весной отсыплем самый тяжёлый участок.

— Нам-то до весны ещё обратно ехать.

— Знаю, и за день я её не исправлю. Давайте пока хоть накормлю вас с дороги.

Жена Тарвина дёрнула его за рукав.

— Лодер, ты жаловался на дорогу всё утро. Теперь хотя бы поешь.

К трём часам заняты оказались все двенадцать комнат.

Две последние взяли люди, которые вообще не собирались оставаться на ночь.

Семейство сапожника из Равенны приехало «только посмотреть источник», выпило горячий ягодный напиток на террасе и через сорок минут спросило, можно ли остаться до утра.

Эстелия сама вписала их в книгу.

Двенадцать.

Ни одной свободной комнаты.

Она смотрела на заполненные строки, испытывая не торжество, а почти суеверное недоверие.

Тесса появилась у неё за плечом.

— Теперь можно радоваться?

— Дай сначала всех накормить.

— Вы ужасный человек.

— До ужина потерпи. Потом можешь ругать.

— Я уже радуюсь за вас.

— Не так громко. Я ещё боюсь поверить.

Тесса вздохнула.

— Всё равно не спрячу.

Первый провал случился в половине четвёртого.

И довольно красиво.

В малой гостиной стояли два длинных стола. Эстелия рассчитывала, что часть гостей захочет поесть сразу после дороги, а остальные подождут до общего ужина.

Проблема заключалась в том, что после дороги захотели поесть все.

Двадцать один человек.

Одновременно.

Малая гостиная вмещала шестнадцать с некоторым неудобством и двенадцать с достоинством.

Марта выглянула из кухни и прошептала:

— Я же говорила.

— Ты говорила, что у нас не будет гостей.

— И про тесноту говорила. Только вы за первым не расслышали.

— Да, слышать надо было лучше. Сейчас будем устраиваться.

Тесса предложила разделить людей на две группы.